Демьян Фаншель (demian123) wrote,
Демьян Фаншель
demian123

Categories:

Кызыл-Арват

Название такое: «Путь ашкеназа: онтогенез – как филогенез».
Нет, - проще: «Drang nach Westen».
Произносится: «Дранг нах вэстэн». Слово «нах» – центральное. Определяющее.
Проект сего дранга, моего индивидуального пути, начинается на Востоке и заканчивается – нах – на Западе. Уже заканчивается.
Сейчас расскажу.
Начало было – на Востоке. Все проекты – с Востока.
Если точнее: запроектирован я был аккурат на окраине Кызыл-Арвата. На краю знойной пустыни. Чахлой, по определению, и скупой. На почве, зноем раскаленной как сковорода. В виду Копет-Дага.
Бывший Кызыл-Арват давно переименован и носит теперь гордое имя Сердар. «Сердар» по-туркменски – «вождь», в честь Туркменбаши.
Туркменбаши, кстати, был с Питером связан – как и многие близкие мне люди: он тоже бегал в валенках – студентом. Но с миром державным он был лишь ребячески связан: строил потом, по-памяти, в своих жарких туркменских песках разные ледовые дворцы и зоопарки для пингвинов http://www.rian.ru/society/20061221/57486679.html . Ещё Вечно Великий Сапармурат Туркменбаши (нет, не стёб: так – в прессе) «приказал изготовить самый большой в мире башмак — как символ семимильных шагов, которыми движется нация».
Вот тебе и валенки.
Неподшиты, шит, стареньки.
Это – лирическое отступление.
Сам я немного в соревнованиях онто- и филогенеза (вспоминаем, вспоминаем...) – того, недобрал. Человечество, не только ашкеназы, оно, вообще – всё с юга. Ну, как таджикские дворники в Москве.
Только всё человечество - с юга ещё более южного – с африканского.
Ну, нам-то это ничаво: онтогенетическое соседство Каракумов, филогенетическое – пустыни Негев... Что хрен, что редька – чей козырь старше...
Ну так вот. (Никак не выбраться!.) Кызыл-Арват.
Чёрт бы побрал эту каракумскую сковородку с песком!
Кызыл-Арват. Туркмения. С юга – Иран, рукой подать, Афганистан, - шахи да шейхи. С востока – советский Узбекистан. С запада – задыхающийся Каспий. Дело – тонкое. Воды нет. Пора тикАть.
Да, забыл. В раскалённом как чудо-печь тандыр Кызыл-Арвате только мне одному («Всё лучшее – детям!»), в отличие от взрослых, воды было вдоволь. Более чем достаточно. Я, вообще – жил в воде.  Нет, лучше так. По-библейски: плавал в водах. В околоплодных водах плавал – яко Иона во чреве. Как водолаз – он же космонавт – со шлангом-страховкой. Жабрами дышал –  слепой как Гомер, Мильтон и Паниковский вместе взятые.
Почему "как Паниковский"? Потому что – не так, чтобы и – слепой.. Сонно, сытно жмуря глаза на огромной, по сравнению с кукольным тельцем, голове – замечал в слизистых водах: какие-то неясные, тёмные мерцания..
«Да здравствует нутро, мерцающее нам», – позднее писал Лёша Парщиков – и не о том.
Но мы-то – о том. Потому что.
«А в это время...»
(Так - в титрах немых фильмов. Немой фильм: о слепом Ихтиандре.).
В это время – снаружи, посреди дикой жары, посреди бедности, востока, дела тонкого, на почве зноем раскаленной – происходили события. К моему онтогенезу имеющие очень даже – прямое косвенное отношение.
Мама, ты хоть и умерла, а помнишь. Ты рассказывала: как стирала там в тазу. На седьмом месяце,  босая, в горячей пыли, рядом с босыми соседками, «жёнами молодых специалистов». И вдруг, взвизгнув, стряхнула – раздавила! – босиком – что-то ползущее по ноге. Оказалось: какая-то опасная ядовитая дрянь – в самый, для этой дряни, ядовитый период. Запричитали товарки, начали тебя осматривать. Чудом обошлось. Жизнь двоих – ходящей по суше и взвешенного в водах – продолжалась. Избежав.
А ещё потом вы с папой, после духоты, шли гулять в пески. И, как-то раз, увидели верблюда – парящего над барханами. Плохого верблюда: плавящегося, парящего. Тающего. Растаявшего. Никакого верблюда в помине не было – и сил обыскивать окрестности не было. Надо было только срочно уезжать. Бежать. Рожать.
Папе, десять лет назад подростком выжившему в гетто, все жары и все верблюжьи миражи были нипочём. Маму отправили рожать на север – к родне, к Чёрному морю.
Потом было послеродовое ускорение жизни. Безумный недельный рывок – по идиотскому комсомольскому направлению – из раскалённого, оскаленного тандыра Туркмении – в гиблый, тёмный осенний морозильник Петрозаводска. И бегство оттуда: из неотапливаемого общежития, в гриппозной горячке, с чемоданами, тайно выбрасываемыми «молодыми специалистами», ребёнком-коконом, передаваемым через окно.
Не в Египет, конечно, Егупец. Ничего библейского.
Небольшая корректировка нах вестен: Прикарпатье.
Город Стрый был – благословенный. Благословенный.
Покой в котором нам только снится. Через пятнадцать, с ускорением мелькнувших лет, из развившегося кокона – мой одиночный рывок к Белому морю.

И, после шмыгнувших куда-то десяти лет – новая корректировка курса. Традиционная уже в нашей семье – забиравшей всегда слишком далеко на Север.
Опять – дранг нах вестен.
Бремя Белого Человека побоку:  индивидуальный Львов.
Но, через полдесятка лет - опять – дранг нах вестен.
Из-под глыб, из-под обломков империи, из-под дуба, из-под вяза, развязавшись со всем - в весёлый Кёльн.
В котором - и очнёшься: в потрёпанном 2011 году, пятидесятипятилетним,  – нет, выговорить такое нельзя. Ни греку, ни варягу.
В чью землю лягу – подозреваю.
Но начало, но палящий зной Кызыл-Арвата – я не забуду. Это - татуировка. Собачий чип под кожей.
Палящий зной Кызыл-Арвата я не помню.
Может ты, мама, разглядывая фотографии, что-нибудь, когда-нибудь добавишь.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments