.








* * *

Отдайся власти простыни,
Поползновеньям одеяла.
Чтоб тишь да гладь вокруг стояла,
Когда, лишь руку протяни —

И тень протянутой руки
Сольётся с темноты затоном,
Где полка книжная — легки,
Ночным планируют планктоном —

За книгой (тихою волной) —
От книжной полки над кроватью,
За тенью книги — за стенной,
Простынной тенью — лень вставать — и

Когда не падают, а плавают
Пылинки в жерле ночника;
Над вязким воздухом пока,
Над тёплой и прозрачной лавою

Всё это виснет и плывёт,
На полусомкнутых ресницах
Каким-то полусном слывёт.
И вмиг сгущается. И снится.

И длится. Тянется. Туннель —
Угрюмый, всенощный, убогий
(Как там, за пазухой у Бога?) —
Лишь фонаря мелькнёт шпинель.

А воздух вязок, как вода.
И тёмен свод. И жалко эхо —
От стен из меха, изо льда —
И плача ватного и смеха.

А это жизнь была твоя.
А это было всё да сплыло:
Брусковое скользнуло мыло.
А это облачён был я

В казённую халата байку.
Гул. Коридор. Больничный суп.
Немыслимым, небывшим, байкой —
Архангельск — как молочный зуб...

Перевернись на правый бок.
Забудь. Забыл: бездумный, детский,
Протяжный (у-у-хо-хоо...) зевок...
Да что-то буркнешь по-немецки.

2000