January 9th, 2014

(no subject)

.






    У художницы

                    Ирине Сильвестровой

Скорей ре-минор, чем c-dur:
Мир, где “домино” – род одежды.
Костяшки? Кто против. Но – сомкнуты вежды:
Но, как в полусне: всё тесней, на листе белоснежном,
Но, шаткою башней над профилем нежным –
Кошмар парикмахера (но: се ля тур) –
Смешением способов, стилей, культур,
Но странной, смурной, небывалой, конечно,
Прическою: бред… вавилон… помпадур! –
Мазня – безыдейная, пустопорожняя,
Тревожная, вычурная, невозможная,
Какая-то сложная бабская дурь!..

Эпитетов верных пустеет казна:
Причудливость, ритм, убедительность сна.
Мелькает цветной парадиз непонятный –
То стаей ветвистой, то древом пернатым.

То сядут, не в склад и не в лад, дураки
Под тусклой луною, в сторонке укромной.
Но – страшным, неясным, угрозою тёмной,
Влюблённою парой жирафов огромных –
Над ними сплетаются их колпаки..

То деву босую сон в поле настиг:
Как месяц над нею острейше заточен –
Восходит и мертвенным блеском блестит
Над теплой, над душной куинджевской ночью..
Как грудь воздымается – видишь воочью…

И взгляд, заметавшись, забегав, загнав
Себя в уголок, сыщет спелые груши.
Картинка понятна – как вид из окна,
По-женски уютна: отведай, покушай.

И то ведь – не вечно же зелено-молодо –
Не мелочь: нажито изрядно добро.
Здесь в рамках на стенах молчание-золото.
И гостю по венчик, как водится, нолито.
Он что-то несёт об оптическом голоде..
Он честен. Но слово его – серебро.


                                           1998