July 12th, 2021

Бруно Шульц. Ассоциации, цепочки

Бруно Шульц. Ассоциации, цепочки
Ко дню рождения

Когда в 80-х я добрался до "Склепов цинамоновых" ("Коричных лавок") и "Санатории под клепсидрой" в отличном эппелевском изводе – соседский, родной Дрогобыч, в который школьником гонял на велике, мигом преобразился. Оказывается, через знакомую, параллельную Улицу Крокодилов шёл ход на Луну. Так просто! С тех пор я высматривал везде шульцевские следы. Новые цепочки. Оказалось, что знаменитый дрогобыческий старик Шрайер – его ученик. Из выживших и доживших. Через несколько лет, вдруг, в случайном разговоре с Адамом Михником, приехавшим на Шульц-фест, выясняется, что его мать преподавала вместе с Шульцем в одной гимназии! –Вот в этой самой, где сейчас университет – вот по этим ступеням, где мы стоим, они ежедневно шли на занятия. Среди знакомых домиков стал проглядывать параллельный город.
Сейчас всё меньше надежды - т.е., вообще нет - но авось на каких-нибудь дрогобыческих чердаках всё же найдутся те два чемодана рукописей, которые Шульц спрятал при подготовке к бегству. Нашлись же фрески. Представляю: какая мировая литература однажды, в нескольких км от меня, школьника, возможно, шла на растопку.
Вот записи и впечатления – поклон имениннику:

Бруно Шульц – как карнавал

Может и хорошо – что шесть недель прошло. Что отлежалось.
Проверка временем: нет, впечатление осталось прежним:
потрясение.
В трясущемся, как автобус на дрогобычских колдоёбинах, самолёте перечитывалась книжка Шульца:
Дрогобыч Шульца. Городок в Табакерке.
Декорации Эшера. Нелинейный дом.
Где, в конце тёмного, путанного коридора – дверь забытой комнаты. За которой – мучим, постоянно деконструируем – призрак Отца. За окном которой – зияние: выплёскивание ночного горшка в открытый космос. Нависшая надо всем рожа Демиурга. Эфемерные, кривые магнитные поля улицы Крокодилов. (Эшер отдыхает).
Уютный, страшноватый, космос разъятого жилья.
Только вздрогнуло, забилось, заколотилось самолётное кресло. И затихло.
Книжка захлопнута.
Крышка захлопнута.
Приземление.
Вокруг – Дрогобыч. Год 2010, конец мая.
Можно – назад?
Был ещё – как не со мной – другой, промежуточный Дрогобыч. За восемь непроглядных столетий, тёмных, древних, было много всяких – промежуточных, временных Дрогобычей. Город Д. моих летних каникул 60-х. Тридцать кэмэ на великах - не крюк: наш двор врывался на неосвоенные территории, на волю, в пампасы: гасать на лайбах.
По улицам, где, 20 лет «как житья не стало». (Всего-то – двадцать.). По улицам соседнего со Стрыем местечка, на которых не встретишь работающих родителей.
Шульцевские персонажи, их тени, ещё изредка ходили мимо – проходили - из того времени. Вдоль стеночек австрийского покроя – не отмечаемые даже боковым детским зрением, а, значит, несуществующие. Дохаживали, доживали они, шульцевские персонажи. Параллельный мир: галицийский идиш, смешной акцент кое-как приспособившихся, вписавшихся кривовато, мечтавших о полутора ставках и Трускавце (почки!). Унесённый вскорости новым ветром. Ничего, никого, кроме старого Шраера не осталось. Рассеянный ветром во все стороны, во все страны.
Во все стороны страны Оз рассеяный: в Эрэц Израэль, Нью-Джерси, Северный Рейн-Вестфалию – на чёрт знает какие острова-Новые Зеландии.
Всё - как было предсказано в Книге. В шульцевском кляссере.
Перелётные птицы, вымирающие виды, выдуваемые, уносимые воющими ветрами эфира – из тысячелетнего гнезда, в парад паньств и моцарств, тридевятых царств, невиданных флагов. Кондоры с морщинистыми шеями. Попугаи. Щеглы. Экзотика из альбома, – катализатор видовой ферментации.
Оставшиеся круки и вроны – всё так же, с тревогой – взлетают и кружат над парком при Ягеллонской гимназии.
Довольно слов, букв: включаем фонарь: картинки, иллюстрации!:
С чего начать.
Большой, солидный международный фестиваль-2010.
Посвящёный одному человеку.
Небольшой его книжке, состоящей из двух корпусов рассказов.
Мал-городок на задворках Европы.
По-тря-са-ющее ощущение: карнавала истории.
Потому что, на сторонний, невинный взгляд, имеется:
некий, тихий, мучимый своими тараканами, - такой Акакий Акакиевич, из городка в старой Галиции.
Его жизнь.
Его гений.
Genius loci.
Имеется – кода: тёмные времена. Нашествие людоедов. Тоскливая смерть. Жерло времени. Безвестность.
Безвременье. Долгие полвека.
Перемены.
Пляски вокруг фресок.
Переходящие в карнавал! Биенналле-2010! Праздник – без берегов, по географии гостей – од можа до можа – от балтийского побережья до бразильского. «Все флаги в гости к нам!».
Хоть бери их и – обратно – в кляссер. Всё, Бруно. Круг замкнулся.
Садись, пять.
Сдуреть можно.
Если бы знал – сколько людей скорбят о твоей смерти.
Если не шёл бы той улицей в гетто – навстречу неудавшемуся, дефективному сперматозоиду гётевской ветви..
Если бы случилось что-то – посильнее чем «Фауст» Гёте.
Только одно могу сказать:
Продолжение будет.

И продолжение было!

Думаю, не зря исследователь параллельных миров Ежи Фицовский после того, как на 2 года ушёл из реальности кочевать с цыганским табором, обратился к текстам Шульца. Не зря маститый шульцевед, написал потом текст той самой клёвой песенки, которую мы подростками орали вслед за Марылей Родович: "Jadą wozy kolorowe". От Шульца до сих пор какие-то неожиданные цепочки и ниточки тянутся и тянутся.
Сплетаясь в волшебные ленты карнавала.
Вопреки смертельной опасности, реальности.
Вопреки тёмным временам. Вопреки всему.