?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


Impressio1:

N…, привет!
Предъявить обществу загар и южно-морские снимки : увы – опять не выходит.  Я, как мультяшный лев Бонифаций, каждый год (15-й уже ж), тоскуя по Средиземному и Чёрному, готовлю складную удочку, приобретённую в спортмаг-е "Динамо" (по блату, между прочим. Напротив ресторна "Москва", если помнишь) – и даю зарок : в этом году-таки мырнуть + позагорать, и по горам полазать...
"We wish the best, you see the rest", – так, кажется, перевели бессмертные слова Черномырдина.
Опять был – Львов, опять – Стрый, + раздача слонов медсестре, + женщине, "доглядающей" за папой и братом, + дорогущие авиабилеты (на которые, сдав, можно было бы сейчас отдохнуть в Испании – недельки две – с подругой и всеми олинклюзивами), улаживание проблем, заказ памятника маме – и пр., и пр.
Долг, он, оказывается – долг и есть. И, оказывается, он – долгий. Всю жизнь. Никто не обещал, что это будет приятно.
Менше з тим.
Однако, было ж и приятное.
Собирался лететь во Львов в конце ноября, в годовщину маминой смерти. А был призван – срочно, в последний момент. Дело вот в чём.
Мой новый адрес не был известен Марине Курсановой. (Ссылку на её публикации я приложу. А, может, уже о ней рассказывал : всё равно – интересно). Так вот, Марина, долго жила в Москве : выступала по музыкальной части, печаталась, - и я, было, подумал, что она там так всё время и пребывает. Нашёл её, после долгого обоюдного молчания и перемены мест, в интернете, вызвонил.   «Мать, спрашиваю, что слышала о львовском Форуме издателей? Там, уже второй год, в его рамках – что-то такое – литфестиваль, что-то взрослое происходит. Все премированные рысаки и иноходцы Европы съезжаются. О прошлом годе, из русских знаменитостей, скажем, Вайль и Ерофеев приезжали, пресса была. Асясяй.» А она, спокойно так : я, мол, тебя разыскивала, куда-то пропал, выезжай : в альманах уже не попадёшь – давно отпечатан, в програмки – тоже. Осталось полторы недели. Но пропуск на тебя выписываем + авторский вечер организовываем.( ?...) (!...)
N... Шо тебе сказать.  «Тату, я Ленiна бачив!»
Было – нечто.
Льво стоял – на бровях, на ушах, на голове – все четыре дня! Голова – в перьях. Что ни перо, то – Золотое Перо (Украины, России, Германии, Израиля, Хорватии, Австрии, далеее – по списку). Всё – ходуном. Всяческие акции – по всему городу – от джазменов самого высокого уровня и дискуссий – с участием известнейших имён – до абсолютно сумасшедших акций, вершин стёба (типа : «Протест : почему пресса не пишет о бойфрэндах известных писательниц?!»).
А, в полукилометре от этого, весёлого, стёба – другой, совершенно серьёзный : в виде многотысячной бiйки в центре – с прапорами, штандартами, расквашенными носами – прихильникiв Ющенка и Тимошенко ( у меня, старого саксаула и аксакала и эскулапа, на языке всё вертится, всё больше – : «Выступают Юрий Тимошенко и Юхим Березiн». Штепсель и Тарапунька. Приклеилось – и всё!). Полный Свифт – перевод с гопацкого : с какого конца яйцо разбивать. Полуявные скинхеды какие-то в полууниформе, явные трактористы, наiцонально свiдомi. Танцюристи та бандуристи – на сцене возле памятника Кобзаревi – в пику Оперному. Спiваки i, шлях би йiх трафив, майстри мистецтв. Мегафоны, мегафоны – и мегафонами погоняют : причём – с обеих сторон. ЛЁгко заглушая танцюристiв и бандуристiв.
А рядом – львовская публика : тихие студиозы, интеллигенция, читатели – в театрах посiдали, тихенько двери позакрывали, и внимают : по полной оттягиваются.

Вобщем – «Tylko we Lwowie»!..  ...
Я сначала, у себя там, в Германиях, хмыкал, сидя у монитора : эгэ ж : там, мол, не считая Издателей и Издательского Форума, а только в рамках литературного фестиваля – будет 150 приглашённых литераторов и критиков со всего мира, из 15 стран.
Ньювасюкее всех Нью-Васюков будет. «Одних курьеров – сто тысяч!».
А, оказывается – никакие не ньювасюки. А – нормальная львовская кафкиана. Город – и не такое видал. И не такое переживал. И это переживёт. Что – к сожалению.
И всё это – сумасшедшее – четыре (платоновское число) дня вертелось вокруг издательской ярмарки + интересных (иногда – очень) авторских вечеров. Происходили действа, в основном – в приятнейших львовских театриках. Обстановка – самая, что ни на есть, волшебная.
Из русскопишущих, в этом году, были – и Татьяна Толстая, и Архангельский (не только – как крититик и ведущий книжного обозрения на канале «Культура», но – автор книги «1962»), и Ал. Гаврилов, и Лена Фанайлова (большой русский поэт – да. Но и ещё – как автор радио «Свобода»), и неопалимый Сорокин, и Прилепин, и Курков, - и др. хорошие.
Да, а мой авторский вечер, кстати, был – после Сорокина (это – в театре им. Леся Курбаса). Типа : с Пушкиным на короткой ноге. В программке (и без того – отпечатанной с ошибками, – так что публика носилась, порой, между сценами туда-сюда, ничего не понимая), да, так вот : в программке там дальше шёл вечер американско-польской звезды, драматурга с бродвейским анамнезом, Януша Гловацкого (заболевшего, вроде, и не приехавшего). Зал, забитый, до этого, до отказа пришедшими «на Сорокина», после его выступления опустел, русскочитающие, потянулись к другим сценам, с другими русскими авторами. А к театру Курбаса стала подходить англо-польско-украинская речевая аудитория (никаких Демьянов Фаншелей, в заготовленной, чуть не за полгода, программке, естественно, не значилось ). Я уж и занервничал было, но – обошлось. И, даже, очень чудесно получилось.Сработало, наверное, «сарафанное радио» : публика – в абсолютно театрочитабельном количестве – пришла. Потом – ещё стали подходить. Кое-кто остался «с Гловацкого». Появились наташины кафедральные филфаковцы. Ещё какие-то, довольно приятные, лица (кое-кто, оказывается, даже, меня читал (!)(?). Подтянулись знакомые и коллеги Марины Курсановой (она вела мой вечер). На балконе тоже потихоньку оживилось. За пять минут до начала зал потеплел и загудел. Вобщем – получилось замечательно.
И, если подбить бабки – такая вот память на всю жизнь. Мы люди, хучь и тонкие, но не избалованные.
Вопросы задавали – просто хорошего уровня. Так что – и наконец-то – в отличие от выступлений в Германии и Праге, чувствовал себя, на час, членом стаи, в которой все – одной крови. Независимо от национальности.
Вопросы задавались, также, и на украинском (одним вельмиучёным дядечкой, и, подозреваю что – универовским. Который, между делом, похвалил мой «очень хороший украинский – и (почему-то) польский». А это он был – на одной межкультурной дискуссии : о «женской литературе». (Меня туда, как матёрые спецназовцы – вражеского «языка», затащили письменницы – для мужского количества). Тогда-то и пришлось за базар отвечать обоим – усем налетевшим «як муха в осени» : польской культурологине, сумасшедшей норвежской красавице-феминистке, украинской пишущей матери, русской же красавице из «Коммерсанта», венской литераторше, просидевшей полтора часа спиной к незаметному мужу и его чашке кофе – на их языках. И доказывать, что ты – даже очень наоборот : что – женолюб. И литературу – тоже.
Нет, норвежке – через переводчика.
А так мечталось – без.
Я ведь за эти четыре дня – лет на десять помолодел.
Н-да. Не об этом. А об авторсколм вечере себя любимого.
После выступления подошёл ещё какой-то – другой – дядечка : какой-то, уж, по интересам – совсем структурный и лингвистический. Или – наоборот. И, на вишуканiй укр. мовi, вдруг заявил мне, что вот такого качественного русского языка, в авторских чтениях – он давно не слышал. ... Но коммэнт.
Вобщем – такой себе реальный языковой львовский сюр. Им. Франца Кафки и Австро-венгерской империи им. Франца-Йозефа. Нормальный галицийский городской ребёнок, «за Цiсара», владел 4-5 языками. И никакой тогда Высокий Замок от этого не рухнул. Не в пример вавилонскому. Так что и сейчас, с публикой «одной крови» – никакой ненависти к русскому языку. Всё оказалось естественно. И естественно правильно. И никогда  никакой бiйки за мову не будет между вменяемыми людьми, «интересующимися интересным». Будет – нормальное общение, - на их родных языках..
(С вкраплением – не французского, может, как у Пушкина-Толстого, но – украинского, польского, русского, немецкого...
Эх, ещё бы – английского...  
С понедельника начинаю новую жизнь. Возьму, вот, как Буратино, с собой – английскую азбуку...
А по пути – коты и лисы...  Карабасы...
«Мы ленивы и нелюбопытны».)
Да. И ещё одно «наконец-то»!
Наконец-то, можно сказать – в первый раз серьёзно, в почти официальной обстановке – была озвучена, поразившая меня (наповал!) десять лет назад история с Энциклопедией Для Детей («Языкознание. Русский язык.», М., изд-во «Аванта», 1998). Тогда, в гостях у сына, в Вологде, я обнаружил в ней – мои шутливые тесты для поступающих!.. Принесённые, якобы, в редакцию поэтом-пародистом Андреем Кнышевым (есть такой). Помнишь, Наташе поручили, лет за 9 до того (правительственное, можно сказать задание – под занавес, в 89-м, 90-м, что ли) разработать первые тесты по литературе, для поступающих в ВУЗы? Тогда происходило всё – из-за жареного петуха и горящих сроков – и у неё на кафедре, и у нас в квартире. Вечерами – и до-, – и за-полночь Игорь Лютенко и Костя Сарычев, на подхвате – помогали выписывать цитаты, делали закладки. Я, после своей частной медицины, тако же – на подхвате – подключался, варил им кофе и, чтобы самому не заснуть, сочинял параллельные, шутливые тесты. Наташа со своей бандой, читая их, ржала дико, - и вот так они оказались на кафедре. А потом пошли в списках гулять, в т.ч. – среди студиозов. Далее – везде.
У меня самого – только на клочках осталось (тогда ведь всё от руки писали).
Вобщем, увидя их, сирот моих (которых я, когда-то, и за печатное-то не принимал), под чьим-то чужим именем, в солидной энциклопудии для школьников, ошарашенный и обиженный, тогда же и позвонил всем живым свидетелям – и аспирантам-студентам наташиным бывшим, и действующим кафедралам – нажалился. И от одного бывалого человека услышал дельный совет : чтобы впредь такое не повторялось, – а издай-ка ты, милый, свои «взрослые» тексты – книгой. Официальной, с ISBNом...
Так у меня «Текст» и появился. И пошло. Дальше – больше.
Вот всё это мне и пришлось рассказать – в ответ на вопрос о том, как появляется первая книжка.
Во время какового разговора, сидящие в зале профессора и дОценты, начинают дополнять рассказ! Света Мартинек (Черкашина) процитировала вдруг какие-то из моих стёбовых тестов (ну и память!). Сердюченко заметил : это он подсказал насчёт официального издания. И пр. А у меня – камень с души свалился : нет, я ещё не сошёл с ума. Плагиатор остаётся плагиатором (поэтом, т.ск., «пародистом»), а автор – автором.
Но – не суть.
Компания на эти дни соткалась – веселейшая, душевнейшая, теплейшая, И до гульбы – сама не своя.
Приютила всех – и симпатичную семью московских приятелей (муж – пишущий, жена – режиссёр), и меня, неприкаянного, - душа-человек Мариша Курсанова : в своём старом, уютном, типично-львовском, на ладан дышащем, особняке, с верандой и запущенным райским садом на задах. Весь ор, ночной пир и тарарам, утреннюю чехарду в ванной – её терпеливая мама и мудрая дочь-тинэйджер сносили стойко, с достоинством осаждённой варварами римской крепости. (Ночью – позднеримской.). И только к утру спускались, с опаской, со второго этажа – за съестными припасами.
А вот звери этого заповедника – звери подкачали... Милейший, маленький – как белка – рыжий котёнок, ошалев от количества гостей, речей, запахов, шума и законной ревности, напрудил, за измену, напротив моей кушетки у книжной полки, какую-то чудовищную лужу. Поняв, на следующий день, эмпирическим путём, что это не помогает, маленькое, но гордое домашнее животное пошло на отчаянный шаг. И тут произошло чудо – сопровождавшееся нарушением закона Ломоносова-Лавуазье : рыжая скотина насрала, как мне показалось, больше своего веса. На том же месте, в тот же час. И гости, не выдержав, начали съезжать. Тем более, что его, кота, дылдоватый сокамерник, - добрейший, огромнейший, веселейший – и дурной как пробка – лабрадор, основной психологической характеристикой которого, как указано в справочнике, является Желание Угодить, – угождал, как умел. А умел он – не дай Бог!.. А вот я вам... – тапочки принесу! (ваши же, с ноги дружеским клыком содранные – и сильно пожёванные). А вот я вам – сумочку с цифровым фотоаппаратом! (вашу же, со стола цапнутую, ... см. выше). А вот ...– пластиковую бутылку с колой (см. выше и см. выше). А вот (это – Высшее Желание Угодить!) – давайте я вас трахну!  Причём – независимо от пола, возраста и степени родства.
Лишь бы угодить... Ссобака.
Посему хозяйка, услышав мой рёв : «Марина, он пытается меня ...!!», с привычной, отчаянной покорностью, со соростью МЧС, явилась в отведённый покой и пинками выгнала Угодника вон – на кухню.
Откуда мне было знать, что эту инициацию, в конце-концов, проходят все гости?.. И – ничего : вон – какие здоровые выросли!..
Поэтому, на одной из вечеринок, уложив в справедливом пьяном настольном армреслинге обоих здоровяков-молокососов – сорока с чем-то и неполных пятидесяти лет – и услышав за это от Маришиного друга сердечного (с абсолютно разбойничьей бородищей) : «Да ты кто такой?!..», я имел полное право – и честь – смиренно ответить : «Я – никто. Я – любовник вашего пса.» За что, после судорожного гогота честной компании, был пожалован дружелюбием друга сердечного – до скончания времён. До отъезда, то есть.
Да. О пафосном. Открытие Форума и фестиваля происходило – не просто так. А в Оперном театре. И это было – Величие. Постановка – не абы кого : Великого Виктюка (почётный гость фестиваля и пр.). Мы там просидели академическую четверть часа, – достаточно, чтобы, имея на руках спецпропуск, почувствовать свою значимость – и пошли покупать коньяк и закуски. Говорят, в финале на сцену вывели живую свинью.
Снимки прилагаются.
Д.    и  т.д.

Impressio 2:

                     Д.Фаншель,
                    «Подстрочник»

                

                      Сон : Львов
                                                  Марине Курсановой


                                            «І все то те... Душе моя
                                                 Чого ти сумуєш?»
                                                      (Т.Г. Шевченко)




Буднично. Привычно. Странно: «Україно, земле..».
День прилёта? День отлёта? Вслушиваюсь. Внемлю.

Гулкий звук шагов : проходит ( молча : пантомима )
Стен в подземном переходе – как Орфея – мимо.

Не узнала : от вина ли? Полночи без сна ли?
– «Не заметила, гуляла : гетьмана меняли.»

Боевой гопак. Предместье. ( Вспомнил : капоэйра!)
Брама тёмная. Европа. Новая эра.

Львов. Окраина. Заборы. Вороны, вороны.
Телевизоры – о Крыме. Министр обороны.

К Центру. К университету. Опере австрийской.
Магазинам. К центру. Свету. По улице Стрыйской.

Что ни спросишь – наливают. Плясовая. Опа!
Коломыйский блюз. Кавярня. Дикая синкопа.

Судорога букв, мигает клинопись неона:
Там музыки слепые – рвут аккордеоны!

В боковом – билет на Франкфурт. Ночь: „Tylko we Lwowe“. –
Переделано. Переспiв. Упрямая мова.

Тень отлёта. Все в пролёте : гуляй по буфету.
Здесь, у трапа самолёта – ваши. Наших нету.

Как волы ревут турбины в «Боинге» козацком...
Не подавишься ли, сыну, сувенирным пляцком?


 
 

Profile

demian123
Демьян Фаншель
www.fanschel.de

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow