Демьян Фаншель (demian123) wrote,
Демьян Фаншель
demian123

Categories:

P.S. Праздники жизни: Форум издателей во Львове. Литфестиваль-2008


Impressio1:

N…, привет!
Предъявить обществу загар и южно-морские снимки : увы – опять не выходит.  Я, как мультяшный лев Бонифаций, каждый год (15-й уже ж), тоскуя по Средиземному и Чёрному, готовлю складную удочку, приобретённую в спортмаг-е "Динамо" (по блату, между прочим. Напротив ресторна "Москва", если помнишь) – и даю зарок : в этом году-таки мырнуть + позагорать, и по горам полазать...
"We wish the best, you see the rest", – так, кажется, перевели бессмертные слова Черномырдина.
Опять был – Львов, опять – Стрый, + раздача слонов медсестре, + женщине, "доглядающей" за папой и братом, + дорогущие авиабилеты (на которые, сдав, можно было бы сейчас отдохнуть в Испании – недельки две – с подругой и всеми олинклюзивами), улаживание проблем, заказ памятника маме – и пр., и пр.
Долг, он, оказывается – долг и есть. И, оказывается, он – долгий. Всю жизнь. Никто не обещал, что это будет приятно.
Менше з тим.
Однако, было ж и приятное.
Собирался лететь во Львов в конце ноября, в годовщину маминой смерти. А был призван – срочно, в последний момент. Дело вот в чём.
Мой новый адрес не был известен Марине Курсановой. (Ссылку на её публикации я приложу. А, может, уже о ней рассказывал : всё равно – интересно). Так вот, Марина, долго жила в Москве : выступала по музыкальной части, печаталась, - и я, было, подумал, что она там так всё время и пребывает. Нашёл её, после долгого обоюдного молчания и перемены мест, в интернете, вызвонил.   «Мать, спрашиваю, что слышала о львовском Форуме издателей? Там, уже второй год, в его рамках – что-то такое – литфестиваль, что-то взрослое происходит. Все премированные рысаки и иноходцы Европы съезжаются. О прошлом годе, из русских знаменитостей, скажем, Вайль и Ерофеев приезжали, пресса была. Асясяй.» А она, спокойно так : я, мол, тебя разыскивала, куда-то пропал, выезжай : в альманах уже не попадёшь – давно отпечатан, в програмки – тоже. Осталось полторы недели. Но пропуск на тебя выписываем + авторский вечер организовываем.( ?...) (!...)
N... Шо тебе сказать.  «Тату, я Ленiна бачив!»
Было – нечто.
Льво стоял – на бровях, на ушах, на голове – все четыре дня! Голова – в перьях. Что ни перо, то – Золотое Перо (Украины, России, Германии, Израиля, Хорватии, Австрии, далеее – по списку). Всё – ходуном. Всяческие акции – по всему городу – от джазменов самого высокого уровня и дискуссий – с участием известнейших имён – до абсолютно сумасшедших акций, вершин стёба (типа : «Протест : почему пресса не пишет о бойфрэндах известных писательниц?!»).
А, в полукилометре от этого, весёлого, стёба – другой, совершенно серьёзный : в виде многотысячной бiйки в центре – с прапорами, штандартами, расквашенными носами – прихильникiв Ющенка и Тимошенко ( у меня, старого саксаула и аксакала и эскулапа, на языке всё вертится, всё больше – : «Выступают Юрий Тимошенко и Юхим Березiн». Штепсель и Тарапунька. Приклеилось – и всё!). Полный Свифт – перевод с гопацкого : с какого конца яйцо разбивать. Полуявные скинхеды какие-то в полууниформе, явные трактористы, наiцонально свiдомi. Танцюристи та бандуристи – на сцене возле памятника Кобзаревi – в пику Оперному. Спiваки i, шлях би йiх трафив, майстри мистецтв. Мегафоны, мегафоны – и мегафонами погоняют : причём – с обеих сторон. ЛЁгко заглушая танцюристiв и бандуристiв.
А рядом – львовская публика : тихие студиозы, интеллигенция, читатели – в театрах посiдали, тихенько двери позакрывали, и внимают : по полной оттягиваются.

Вобщем – «Tylko we Lwowie»!..  ...
Я сначала, у себя там, в Германиях, хмыкал, сидя у монитора : эгэ ж : там, мол, не считая Издателей и Издательского Форума, а только в рамках литературного фестиваля – будет 150 приглашённых литераторов и критиков со всего мира, из 15 стран.
Ньювасюкее всех Нью-Васюков будет. «Одних курьеров – сто тысяч!».
А, оказывается – никакие не ньювасюки. А – нормальная львовская кафкиана. Город – и не такое видал. И не такое переживал. И это переживёт. Что – к сожалению.
И всё это – сумасшедшее – четыре (платоновское число) дня вертелось вокруг издательской ярмарки + интересных (иногда – очень) авторских вечеров. Происходили действа, в основном – в приятнейших львовских театриках. Обстановка – самая, что ни на есть, волшебная.
Из русскопишущих, в этом году, были – и Татьяна Толстая, и Архангельский (не только – как крититик и ведущий книжного обозрения на канале «Культура», но – автор книги «1962»), и Ал. Гаврилов, и Лена Фанайлова (большой русский поэт – да. Но и ещё – как автор радио «Свобода»), и неопалимый Сорокин, и Прилепин, и Курков, - и др. хорошие.
Да, а мой авторский вечер, кстати, был – после Сорокина (это – в театре им. Леся Курбаса). Типа : с Пушкиным на короткой ноге. В программке (и без того – отпечатанной с ошибками, – так что публика носилась, порой, между сценами туда-сюда, ничего не понимая), да, так вот : в программке там дальше шёл вечер американско-польской звезды, драматурга с бродвейским анамнезом, Януша Гловацкого (заболевшего, вроде, и не приехавшего). Зал, забитый, до этого, до отказа пришедшими «на Сорокина», после его выступления опустел, русскочитающие, потянулись к другим сценам, с другими русскими авторами. А к театру Курбаса стала подходить англо-польско-украинская речевая аудитория (никаких Демьянов Фаншелей, в заготовленной, чуть не за полгода, программке, естественно, не значилось ). Я уж и занервничал было, но – обошлось. И, даже, очень чудесно получилось.Сработало, наверное, «сарафанное радио» : публика – в абсолютно театрочитабельном количестве – пришла. Потом – ещё стали подходить. Кое-кто остался «с Гловацкого». Появились наташины кафедральные филфаковцы. Ещё какие-то, довольно приятные, лица (кое-кто, оказывается, даже, меня читал (!)(?). Подтянулись знакомые и коллеги Марины Курсановой (она вела мой вечер). На балконе тоже потихоньку оживилось. За пять минут до начала зал потеплел и загудел. Вобщем – получилось замечательно.
И, если подбить бабки – такая вот память на всю жизнь. Мы люди, хучь и тонкие, но не избалованные.
Вопросы задавали – просто хорошего уровня. Так что – и наконец-то – в отличие от выступлений в Германии и Праге, чувствовал себя, на час, членом стаи, в которой все – одной крови. Независимо от национальности.
Вопросы задавались, также, и на украинском (одним вельмиучёным дядечкой, и, подозреваю что – универовским. Который, между делом, похвалил мой «очень хороший украинский – и (почему-то) польский». А это он был – на одной межкультурной дискуссии : о «женской литературе». (Меня туда, как матёрые спецназовцы – вражеского «языка», затащили письменницы – для мужского количества). Тогда-то и пришлось за базар отвечать обоим – усем налетевшим «як муха в осени» : польской культурологине, сумасшедшей норвежской красавице-феминистке, украинской пишущей матери, русской же красавице из «Коммерсанта», венской литераторше, просидевшей полтора часа спиной к незаметному мужу и его чашке кофе – на их языках. И доказывать, что ты – даже очень наоборот : что – женолюб. И литературу – тоже.
Нет, норвежке – через переводчика.
А так мечталось – без.
Я ведь за эти четыре дня – лет на десять помолодел.
Н-да. Не об этом. А об авторсколм вечере себя любимого.
После выступления подошёл ещё какой-то – другой – дядечка : какой-то, уж, по интересам – совсем структурный и лингвистический. Или – наоборот. И, на вишуканiй укр. мовi, вдруг заявил мне, что вот такого качественного русского языка, в авторских чтениях – он давно не слышал. ... Но коммэнт.
Вобщем – такой себе реальный языковой львовский сюр. Им. Франца Кафки и Австро-венгерской империи им. Франца-Йозефа. Нормальный галицийский городской ребёнок, «за Цiсара», владел 4-5 языками. И никакой тогда Высокий Замок от этого не рухнул. Не в пример вавилонскому. Так что и сейчас, с публикой «одной крови» – никакой ненависти к русскому языку. Всё оказалось естественно. И естественно правильно. И никогда  никакой бiйки за мову не будет между вменяемыми людьми, «интересующимися интересным». Будет – нормальное общение, - на их родных языках..
(С вкраплением – не французского, может, как у Пушкина-Толстого, но – украинского, польского, русского, немецкого...
Эх, ещё бы – английского...  
С понедельника начинаю новую жизнь. Возьму, вот, как Буратино, с собой – английскую азбуку...
А по пути – коты и лисы...  Карабасы...
«Мы ленивы и нелюбопытны».)
Да. И ещё одно «наконец-то»!
Наконец-то, можно сказать – в первый раз серьёзно, в почти официальной обстановке – была озвучена, поразившая меня (наповал!) десять лет назад история с Энциклопедией Для Детей («Языкознание. Русский язык.», М., изд-во «Аванта», 1998). Тогда, в гостях у сына, в Вологде, я обнаружил в ней – мои шутливые тесты для поступающих!.. Принесённые, якобы, в редакцию поэтом-пародистом Андреем Кнышевым (есть такой). Помнишь, Наташе поручили, лет за 9 до того (правительственное, можно сказать задание – под занавес, в 89-м, 90-м, что ли) разработать первые тесты по литературе, для поступающих в ВУЗы? Тогда происходило всё – из-за жареного петуха и горящих сроков – и у неё на кафедре, и у нас в квартире. Вечерами – и до-, – и за-полночь Игорь Лютенко и Костя Сарычев, на подхвате – помогали выписывать цитаты, делали закладки. Я, после своей частной медицины, тако же – на подхвате – подключался, варил им кофе и, чтобы самому не заснуть, сочинял параллельные, шутливые тесты. Наташа со своей бандой, читая их, ржала дико, - и вот так они оказались на кафедре. А потом пошли в списках гулять, в т.ч. – среди студиозов. Далее – везде.
У меня самого – только на клочках осталось (тогда ведь всё от руки писали).
Вобщем, увидя их, сирот моих (которых я, когда-то, и за печатное-то не принимал), под чьим-то чужим именем, в солидной энциклопудии для школьников, ошарашенный и обиженный, тогда же и позвонил всем живым свидетелям – и аспирантам-студентам наташиным бывшим, и действующим кафедралам – нажалился. И от одного бывалого человека услышал дельный совет : чтобы впредь такое не повторялось, – а издай-ка ты, милый, свои «взрослые» тексты – книгой. Официальной, с ISBNом...
Так у меня «Текст» и появился. И пошло. Дальше – больше.
Вот всё это мне и пришлось рассказать – в ответ на вопрос о том, как появляется первая книжка.
Во время какового разговора, сидящие в зале профессора и дОценты, начинают дополнять рассказ! Света Мартинек (Черкашина) процитировала вдруг какие-то из моих стёбовых тестов (ну и память!). Сердюченко заметил : это он подсказал насчёт официального издания. И пр. А у меня – камень с души свалился : нет, я ещё не сошёл с ума. Плагиатор остаётся плагиатором (поэтом, т.ск., «пародистом»), а автор – автором.
Но – не суть.
Компания на эти дни соткалась – веселейшая, душевнейшая, теплейшая, И до гульбы – сама не своя.
Приютила всех – и симпатичную семью московских приятелей (муж – пишущий, жена – режиссёр), и меня, неприкаянного, - душа-человек Мариша Курсанова : в своём старом, уютном, типично-львовском, на ладан дышащем, особняке, с верандой и запущенным райским садом на задах. Весь ор, ночной пир и тарарам, утреннюю чехарду в ванной – её терпеливая мама и мудрая дочь-тинэйджер сносили стойко, с достоинством осаждённой варварами римской крепости. (Ночью – позднеримской.). И только к утру спускались, с опаской, со второго этажа – за съестными припасами.
А вот звери этого заповедника – звери подкачали... Милейший, маленький – как белка – рыжий котёнок, ошалев от количества гостей, речей, запахов, шума и законной ревности, напрудил, за измену, напротив моей кушетки у книжной полки, какую-то чудовищную лужу. Поняв, на следующий день, эмпирическим путём, что это не помогает, маленькое, но гордое домашнее животное пошло на отчаянный шаг. И тут произошло чудо – сопровождавшееся нарушением закона Ломоносова-Лавуазье : рыжая скотина насрала, как мне показалось, больше своего веса. На том же месте, в тот же час. И гости, не выдержав, начали съезжать. Тем более, что его, кота, дылдоватый сокамерник, - добрейший, огромнейший, веселейший – и дурной как пробка – лабрадор, основной психологической характеристикой которого, как указано в справочнике, является Желание Угодить, – угождал, как умел. А умел он – не дай Бог!.. А вот я вам... – тапочки принесу! (ваши же, с ноги дружеским клыком содранные – и сильно пожёванные). А вот я вам – сумочку с цифровым фотоаппаратом! (вашу же, со стола цапнутую, ... см. выше). А вот ...– пластиковую бутылку с колой (см. выше и см. выше). А вот (это – Высшее Желание Угодить!) – давайте я вас трахну!  Причём – независимо от пола, возраста и степени родства.
Лишь бы угодить... Ссобака.
Посему хозяйка, услышав мой рёв : «Марина, он пытается меня ...!!», с привычной, отчаянной покорностью, со соростью МЧС, явилась в отведённый покой и пинками выгнала Угодника вон – на кухню.
Откуда мне было знать, что эту инициацию, в конце-концов, проходят все гости?.. И – ничего : вон – какие здоровые выросли!..
Поэтому, на одной из вечеринок, уложив в справедливом пьяном настольном армреслинге обоих здоровяков-молокососов – сорока с чем-то и неполных пятидесяти лет – и услышав за это от Маришиного друга сердечного (с абсолютно разбойничьей бородищей) : «Да ты кто такой?!..», я имел полное право – и честь – смиренно ответить : «Я – никто. Я – любовник вашего пса.» За что, после судорожного гогота честной компании, был пожалован дружелюбием друга сердечного – до скончания времён. До отъезда, то есть.
Да. О пафосном. Открытие Форума и фестиваля происходило – не просто так. А в Оперном театре. И это было – Величие. Постановка – не абы кого : Великого Виктюка (почётный гость фестиваля и пр.). Мы там просидели академическую четверть часа, – достаточно, чтобы, имея на руках спецпропуск, почувствовать свою значимость – и пошли покупать коньяк и закуски. Говорят, в финале на сцену вывели живую свинью.
Снимки прилагаются.
Д.    и  т.д.

Impressio 2:

                     Д.Фаншель,
                    «Подстрочник»

                

                      Сон : Львов
                                                  Марине Курсановой


                                            «І все то те... Душе моя
                                                 Чого ти сумуєш?»
                                                      (Т.Г. Шевченко)




Буднично. Привычно. Странно: «Україно, земле..».
День прилёта? День отлёта? Вслушиваюсь. Внемлю.

Гулкий звук шагов : проходит ( молча : пантомима )
Стен в подземном переходе – как Орфея – мимо.

Не узнала : от вина ли? Полночи без сна ли?
– «Не заметила, гуляла : гетьмана меняли.»

Боевой гопак. Предместье. ( Вспомнил : капоэйра!)
Брама тёмная. Европа. Новая эра.

Львов. Окраина. Заборы. Вороны, вороны.
Телевизоры – о Крыме. Министр обороны.

К Центру. К университету. Опере австрийской.
Магазинам. К центру. Свету. По улице Стрыйской.

Что ни спросишь – наливают. Плясовая. Опа!
Коломыйский блюз. Кавярня. Дикая синкопа.

Судорога букв, мигает клинопись неона:
Там музыки слепые – рвут аккордеоны!

В боковом – билет на Франкфурт. Ночь: „Tylko we Lwowe“. –
Переделано. Переспiв. Упрямая мова.

Тень отлёта. Все в пролёте : гуляй по буфету.
Здесь, у трапа самолёта – ваши. Наших нету.

Как волы ревут турбины в «Боинге» козацком...
Не подавишься ли, сыну, сувенирным пляцком?


 
 

Tags: праздники жизни
Subscribe

  • (no subject)

    У него – железные яйца! Годами лечится от бесплодия.

  • (no subject)

    Если утюг выглядит как утка, ходит как утка, крякает как утка – это к автору афоризма. Не ко мне.

  • (no subject)

    Благодаря Лобачевскому и Риману, узнали, что звёздное небо над нами, как газета в руках нервного хозяина, неспешно свёртывается в огромную трубку.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments