Демьян Фаншель (demian123) wrote,
Демьян Фаншель
demian123

Сон о постмодернизме, или Апноэ

Как бы сквозь сон, как бы сквозь плавное укачивание, продолжают объяснение:
– Там дальше Проспект, вроде, кончается, начинается Невская Перспектива. Малая родина кончается, – а доехать просто: на Петра на Великого не выходи; Гоголя проедешь; Белого проедешь, – дальше, дальше, дальше. Там – Перспектива, – пустыри, микрорайоны. Там сходи, там увидишь. Увидишь, увидишь, я сам видел. Ну, может, не увидишь, может, только услышишь. Потому что там уже не Нос гуляет... Не время сейчас гулять, вдоль по Питерской такая метафизика метёт!.. Но, если очень чутко прислушаться, что-то такое – рядом – слышно.
Ноздри! Понял? Невидимые, мнимые. Раздуваются. Особенно их когда эти, Ноздрёвы раздувают, тогда-то хорошо слышится. Узнаешь сразу, не промахнёшься. Зачем тебе абсолютный слух? Ни к чему тебе, всё и так будет ясно. Это же классика: “пение-сопение”, “авторство-соавторство”. Там, на месте быстренько разберёшься: синоним ли, антоним, – не пойми что, а – различаешь сразу. Невооружённым ухом слышно: сопение. Хоть бы и умное, хоть бы и заумное, и – по поводу пения, но... – со-пение.
Ничего, ничего, можно, не обидятся, не красны девицы. Каламбуры и дразнилки у них в чести; всё путём, всё – проханже. тут не обижаются: обидеться, считай – предать дело всей жизни. Переметнуться на ту сторону, где – гляди-ка, – обижаются! Где могут оскорбиться (о, скорбь!). За что? За эти весёлые карикатуры в стиле граффити? Нанесённые молодыми, хохочущими, а то и немолодыми, “своею собственной рукой”, поверх исторических фасадов Проспекта, на колоннах порталов, на стенах их всяких Больших и Малых сих, на креслах партера... За эти дружеские шаржи на венецианских зеркалах? Дождавшихся своего предназначения. Или даже: переметнуться, когда и тебе рожу расписывают – скользкого смысла рунами – и регочут? На братьев обижаться, на бойцов невидимого фронта, несгибаемых ирреволюционеров?! Или даже на чужих, – этих вот, малохольных? Из охотника превратиться в объект, в дичь? Из Стаханова – в уголь, пыль его перевыполненного задания? Бр-р, подумать страшно... аж все ноздри позабивало. да и что думать: вот засучим ссученные было рукава, – вонзили штыковую – да с ясеневым череночком!, срезали верхний, культурный слой – там, где дышит почва и – чего-то там – какие-то кости потревожили, какие-то святые мощи; вгрызлись задрожавшим, завибрировавшим, забившимся в истерике отбойником в литой, базальтовый – скальный – слой, навстречу алмазной жиле, – она там, должна быть там! Глубже, мы увидим землю в алмазах. Крепче руки на вибраторе! Дрочите, Шура, дрочите! Или – “дрожите”? Это от вибратора. Это ничего. Плохо слышно. Обижаться некогда. Лишь бы дойти до жилы, до алмазов; иначе зачем дёрн, грунт, культурный слой срезАли? Лишь бы гранями заиграло, засверкало, – так, чтоб глянули и сказали: “Блестяще!” Любим блестящее – уж какие есть: всё задумано блестяще. Вскрыть правду, голую правду, – перед всеми, перед лицом своих товарищей, перед самим собой. Начиная – вроде бы – несерьёзно, вроде бы – похихикивая, иронизируя, – поиграть с самим собой, с культурным багажом, подразнить Онана и вдруг, как из невнятно шуршащих кустов, – выйти, нет, – выбежать! на людное место, явить – истинное, – уже не пройдут стороной! Так это будет явленно: не облечённое в одежды, а обличённое в былом их ношении. Чтоб ахнули – от сияющей, ослепительной!.. Как в зеркало, в которое они смотрят, – ударить прожектором. Шарахались же при виде первых эксгибиционеров в парках и садах российской словесности, кто-то даже пытался морду бить!.. Это потом – подтянулись, потянулись на водопой, к местным Ипокренам, стада нудных, очкастых нудистов, жалкое зрелище.
Ничего, ничего, “но мы ещё дойдём до Ганга”! Избранные, для кого сценарии пишут, не потеряли свежести восприятия, будем надеяться. Заодно и галёрке не плохо бы дать представление, карнавал: “Нанайская борьба”. (Борьба верхнего заумного “постмодер” с нижним дурковатым “низм”.)
Было, было... Хорошее время.
Публика пришла – строгая, доброжелательная. Аплодировали. Критика была положительная.
Потом любопытные пришли. Потом повалили все. Ажиотаж! Уже на третье представление начали проносить гнилые помидоры, тухлые яйца...
“Как хороши, как свежи были...” – нет, не помидоры, не яйца...
Ну да всё это – в прошлом, в прошлом. Нет того веселья. От долгого употребления потускнело, выглядит не так блестяще. Пришли к тому, с чего начали – остались с Носом, – как ноздри. Никакой самостоятельности так и не получилось; вот они – изящные цезуры в некоем образовании. Являя собою отверстия, стараются быть заметными. Ноздрёвы. Предлагают тебе, продают тебе – всё, что хочешь! Похохатывают при этом. Бодрячками стараются выглядеть, ну, прям, – господин майор Ковалёв!
Выглядеть стараются, невидимые. Не минорами – майорами. Стараются, сопят, напрягаются... Ан нет, нет, никак: “Никогда ты не будешь майором”. (Чином, что ли, не вышел.) Так и останешься с Носом, под Носом, – в тёмных ноздрях. (Не из “Шинели” гоголевской ты вышел...)
Но оттуда, в сопении этом – и ныне, и присно, и вовеки веков – всегда – некие намёки на многозначительность. Иногда и – не намёки. Не всегда понятно. Обиняками. Иронично. Многозначительно. Не многозначимо, нет. Просто очень много знаков.
Неточность, расхлябанность знаковой системы. Вирус в компьютере.
Знаешь, как вирус действует? Исчезает с экрана, проваливается Нос; остаётся – чёрный квадрат. В котором – как бы – намёк на ноздри. Как сон во сне – где как бы снится, что всем рассказываешь, что задним числом представляешь, символом чего является Нос. Но не знаешь: куда деть, присобачить ноздри...
И, просыпаясь в ужасе, в том – наружном – сне: “Господи, Господи, чего с детородным-то органом сделали!”...
Выворачивается для судорожного вздоха рот из тёплой прелой подушки...
И – в тяжёлом, ещё целую минуту, мутном ужасе: было, не было?.. – Тяжёлые слипаются веки... И, засыпая, задним каким-то умом понимаешь, что всё это связано... запутано... связано с прошедшим днём – но веки слипаются –, с происшедшим, нет, с происходящим, как было там по латыни: “modernus”? Да, “modernus”, – “происходящее”, “настоящее”. Или не с ним. При чём здесь. Связано. С чем-то, что – не “modernus”, тем, что – после. Кроется что-то нехорошее, тайное за всем этим – ироничным будто бы, кроется в подражании сегодняшнему, прошедшему дню, кроется за подхихикиванием, обустройством карнавала, как бы ёрничаньем не поймёшь кого, карнавальных неких домино и масок, за неуёмным потреблением – вместо хлеба из грубо молотого зерна насущного, зерна слов, основ зерна, – другого, новейшего корма, самого нового, – зерна снов, взорванного поп-корна городской кукурузы, – в киношках, в тёмных убежищах воздушной тревоги: лёгких, деформированных – сладких словесных – горстями, у каждого по полному ведёрку, лёгкому, из вторсырья, ведёрку – горстями, до набитого рта, зева, до чужеродной, холодноватой, тягучей слюны на зеве – гляди, подавишься; сглазили! Затрясло, – заходишься до родимчика, глухонемого кошмара, ужаса выпученных глаз, – маскообразной застылости. Застылости катастрофы. Когда уже – в мелькнувшем в мозгу: “Каюк!” – через оба “к”, “к”... – выдавлен последний воздух!
Биение,трепыхание за грудиной...
Горло сдавлено – медленной судорогой, не вдохнуть; голова облеплена липким подвальным кульком – с дурацкими, душераздирающими надписями!..
В последний момент! –
Через обратное “!Ы-ы’ ” – Вдох, прорыв плёнки..: со всхлипом – выныривание, заглот воздуха, запрокинувшись, – из ночного апноэ... Второй вдох вливает свежий, спокойный заоконный ветерок в лёгкие, в сонную голову. И ещё – глубокий с запасцем, с зевком, поворачиваясь на другой бок; тяжёлых, с ресницами, не разомкнуть...
В непокойной позе засыпая...
Сопя в нос, – в привычном ритме. В слиянии сна с привычным, рифмованным укачиванием. Сонные бЕлки в колёсах его производят, сонные белкИ закрытых глаз; вывернутый взгляд, взгляд, которого никто никогда не видел: обращённый внутрь фрагментарных сновидений...
...Во что-то печальное. Что-то более тоскливое чем сиюминутное.
Что будет после конца. Что воспоследовало.
Нет, не иоанново. На две октавы ниже:
О вестниках. Доставщиках почты. Курьерах без шинели, – криво улыбающихся, дрожащих у порога, – из тех самых присутственных мест, той самой Канцелярии, – тревожных доставщиках циркуляров: вскрытых конвертов со штампом “-Post-.”
Не отпускающее, неумолимое deja vu!
Может ли быть – чтоб и в сегодняшнем?.. Что-то кириллицей..:
Те же буквы. Ощущение уже виденного.
Осторожно, с дурным, неясным предчувствием, как балансирующий на краю ума Герман, – карту, – с очень плохим предчувствием... Уголок только, верхний уголок отогнуть...
Ну спаси, ну помилуй, ну разбуди!..
Лишь эхо – глухо, – ни третьих, ни первых петухов...
Проступают буквы:
некий
“Сон о постмодернизме”.

2000
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments