Category: литература

(no subject)

.








* * *

Отдайся власти простыни,
Поползновеньям одеяла.
Чтоб тишь да гладь вокруг стояла,
Когда, лишь руку протяни —

И тень протянутой руки
Сольётся с темноты затоном,
Где полка книжная — легки,
Ночным планируют планктоном —

За книгой (тихою волной) —
От книжной полки над кроватью,
За тенью книги — за стенной,
Простынной тенью — лень вставать — и

Когда не падают, а плавают
Пылинки в жерле ночника;
Над вязким воздухом пока,
Над тёплой и прозрачной лавою

Всё это виснет и плывёт,
На полусомкнутых ресницах
Каким-то полусном слывёт.
И вмиг сгущается. И снится.

И длится. Тянется. Туннель —
Угрюмый, всенощный, убогий
(Как там, за пазухой у Бога?) —
Лишь фонаря мелькнёт шпинель.

А воздух вязок, как вода.
И тёмен свод. И жалко эхо —
От стен из меха, изо льда —
И плача ватного и смеха.

А это жизнь была твоя.
А это было всё да сплыло:
Брусковое скользнуло мыло.
А это облачён был я

В казённую халата байку.
Гул. Коридор. Больничный суп.
Немыслимым, небывшим, байкой —
Архангельск — как молочный зуб...

Перевернись на правый бок.
Забудь. Забыл: бездумный, детский,
Протяжный (у-у-хо-хоо...) зевок...
Да что-то буркнешь по-немецки.

2000

«...сильнее "Фауста" Гёте»*

Покойная Елена Фёдоровна Лисицына, бывшая красавица-студентка ИФЛИ, оттрубившая 8 лет в Воркутлаге – всего-то за присутствие на чтении первых глав «Розы мира» автором, для неё просто «Даниилом» – говаривала: «Там где начинается (называлось какое-нибудь, на первый взгляд безобидное, явление) – там появляется Воланд.». И была очень разочарована, прочитав в 80-х впервые принесённый нами «Мастер и Маргарита», о котором она в своём берендеевом Лихвине столько слышала: Воланд оказался симпатичнейшим господином.



.................................................
* «…Так кто ж ты, наконец?
— Я — часть той силы,
Что вечно хочет зла
И вечно совершает благо.»
(И.В.Гёте, "Фауст". Эпиграф к роману Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»)

(no subject)

.







Выбор

В деревенское пустясь –
За Жан Жаком обруселым –
Жахнуть стопку. Как-то раз,
Невесёлым новосёлом,

Очутиться на краю
Тёмной, мокнущей деревни:
Глас коров, ревущих ревмя.
Вид пустынный. Ты – в раю.

Сам сподобился. Один.
С водкой. С книжкой Черубины.
С невозможностью чужбины.
Ты – сумел. Ты победил.

Другу в письмах прославляй
Блуд пейзанский неподмытый.
Глазом освещай подбитым
В темноте дорогу: «Бля!..».

Гостю хитро подавай:
«Ну-ка, удалась капуста?
По одной ещё?» «Давай.»
И закусим – с писком, с хрустом...

Сноп укропа, сноп петрушки –
Слава честному труду!
Заикаться, как в бреду:
«Х-хочешь к-кровушки в кадушке?.».


2003

Чудо

Сегодня юбилей, 120 лет со дня рождения Вольфа Мессинга.
В нашей семье, кстати, с этим именем связано одно глубокое, почти имени павла-савла, переживание. Вторжение необъяснимого. Непрошенное явление.
Сколько себя помню, периодически, хоть и не каждый год, случай тот – с Мессингом, моим папой и его приятелем – обязательно вспоминался.
И долго, просвещённый в медицинских науках, предок вместе со своим другом пытался дать ему – хоть какое-то разумное объяснение.
Дело было в деталях. Что обычно кроется в деталях, не помните?.
В начале 60-х (забыл по малолетству год) бывший польскоподданный, ныне советский маг и любимец публики, Вольф Мессинг осуществлял по бывшим польским же, советским ныне городам – гастрольный «чёс». В нашем богом забытом Стрыю, городке в табакерке, он выступал в красивом старинном здании, тогдашнем Доме офицеров (бывшем зале собраний. Потом Народном Доме – и т.д.). Уютный антураж дряхлого островка былой Европы, польско-идишский акцент мага, почти иностранный флёр, лёгкое волнение публики (сплошь знакомые) – то, сё - всё соответствовало ожиданиям.
Но ничего не объясняло.
Бо случилось оно, необъяснимое. На первый взгляд – мелкое и незначительное. Что мой скептический папа, не верящий ни в какие телепатии и т.п, много лет пытался потом рационально объяснить.
Детей тогда не взяли. Всё – из застольных рассказов обеих семейств, дружащих домами.
Великий и ужасный В.М. начал с саморазоблачения. Как того требовала марксистско-ленинская материалистическая идеология. У нас тогда, хвала Ильичу, только электрон был неисчерпаем. Всё остальное требовало абсолютно исчерпывающего рационального объяснения. Чтоб никакой магии-шмагии. Вот потому старый добрый Вольф, безуспешно прикидывающийся новой советской овечкой, и нёс на нашей советской районной сцене, в приличном концертном костюме, при бабочке – вступительную пургу. О невидимых «мускульных подёргиваниях» при наводящих вопросах, о «микродвижениях глазных яблок» – и прочее разумное-доброе-вечное, научно-популярное. Недолго.
Потом приступил к иллюстрации унд демонстрации.
Когда дошла очередь до моих родителей, Мессинг взял папу за лапу – за ту самую руку, которую храбрый доброволец тянул – и спокойно попросил задумать какую-нибудь исполнимую просьбу. И думать только о ней.
Добровольный папа поднатужился и хитро представил себе, как В.М. выводит из зала приятеля и коллегу, Лазаря.
Лазаря Оскаровича Дроздинского, бывалого собутыльника.
Главное тут – в деталях. Дело в том, что Дроздинские сидели – ДАЛЕКО СЗАДИ – с билетами было туго. Ни ряда, ни места папа не знал – понятия не имел. Только помахали друг другу перед началом и сели, согласно купленным билетам.
Так что никакие «микродвижения глазных яблок» – глядевших, естественно, вперёд, а не назад – помочь магу не могли. Могу не магли.
И «подёргивания мускулов» -тоже не могли. Бо никаких таких наводящих вопросов Вольф в овечьей совечьей шкуре больше не задавал. А просто, не торопясь, пошёл назад. Дошёл до нужного ряда. Пробрался до нужных мест. Взял дядю Лазаря за руку, вывел. Довёл до входной двери. И уже стоя там, попросил моего папу обернуться.
И спросил: «Правильно?».
Надо ли объяснять. Про охренение и ступор.
В котором оказались и дядя Лазарь, и мой папа. До конца вечера.
И ещё долго потом, годами, при встречах и застольях, по затухающей, строили предположения, пытались разоблачить «фокус». Тщались объяснить.
Объять непонятное.
Так что знаменитое «вольфмессинг» я знал с младых ногтей.
И то, что кое-что бывает. Как минимум – одно. Один раз в жизни.
Так вы – о религии? - запросто? - по-домашнему? Как о привычке и традиции? Завидую.
Тут с Мессингом бы разобраться.
Мама, кстати, и не пыталась.
Чудо было – вот так вот, просто – явлено.
И папе ничего другого не оставалось, как почти полвека жить с этим. Без объяснений.
А мне – и того больше.

(no subject)

.







* * *

В Стрыю моего детства
у родителей в подвале
всегда стояли две бочки счастья:
обалденная квашеная капуста
с сочными мочёными яблоками –
и райского вкуса помидоры-огурцы,
в нежном рассоле, со смородинным листом.
Кухня, которую мы потеряли.