Category: армия

(no subject)

«... Россия присутствовала в повседневной жизни молодых американцев, и присутствие это было окрашено чувством страха. Мы прятались под столами в классе во время учебных тревог и знали, почему наши родители строят бомбоубежища. Нам снились бомбёжки, и в нашем сознании Советский Союз был страной, которая подавила народные движения в Венгрии и Чехословакии. Вожди Советского Союза казались непостижимыми, и это рождало страх, что они под влиянием паранойи могут напасть на нас.»
(Эллендея Проффер Тисли, «Бродский среди нас»).

К 80-летию нападения на Финляндию. Кровавые финские диверсанты

Помню, на военной кафедре Архангельского мединститута в средине 70-х умели очень образно, ярко и увлекательно рассказать о бдительности на войне.
Для медперсонала.
Так вот, товарищи.
А вы знаете, что в 1939-м финские лыжники-диверсанты специально охотились за медперсоналом?
Белофинны тогда, нарушая все мыслимые моральные запреты, проявляли немыслимую жестокость. Устраивали невиданные зверства.
Их специально обученые головорезы за каждого советского воина-освободителоя получали денежную прибавку и день отпуска. Чем больше – тем больше.
Для доказательства, чтобы не было мухлежа – они должны были предъявить начальству вырезанное горло убитого. Глотку. Или гортань (капитан 2-го ранга Березовский был не очень силён в анатомии). Так вот. Самым нажористым местом для потрошителей были советские полевые лазареты и госпиталя.
Промышляли, значит, где легче – по медицине.
И вот эти белофинны тёмной ночью прокрадывались на освобождённые территории, перебивали охрану госпиталя – и вырезали беззащитным раненым, прямо – живым!, и всему медперсоналу горлянки. Кровища!.. – по всем палатам... Эти трубки-горлянки насаживали на рыбацкий кукан. Который был у каждого. И тёмной ночью – шасть! – обратно..
Мы, стриженные студенты, с детства закалённые пионерлагерскими рассказами о Чёрной Руке, слушали с интересом.
И только одной боевой подруге, беременной однокурснице стало плохо.
В ходе финской кампании.

Тот самый Джеймс Клиффорд – 100

Сегодня 100 лет со дня рождения Владимира Александровича Лифшица.
Не просто – отца Льва Лосева. И немножко – Евг. Сазонова.
Нет.
Владимир Лившиц-отец – тот самый Джемс Клиффорд, из «Меандра» (см. здесь: http://magazines.russ.ru/zvezda/2001/1/losev.html):

Лев Лосев,
«УПОРНАЯ ЖИЗНЬ ДЖЕМСА КЛИФФОРДА:
ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДНОЙ МИСТИФИКАЦИИ» (http://magazines.russ.ru/zvezda/2001/1/losev.html)

Или вот: ещё – одно из стихотворений:

Джеймс Клиффорд:

«Дежурю ночью

«По казарме, где койки поставлены в ряд,
Я иду и гляжу на уснувших солдат.

На уставших и крепко уснувших солдат.
Как они непохоже, по-разному спят.

Этот спит, усмехаясь чему-то во сне.
Этот спит, прижимаясь к далекой жене.

Этот спит, не закрыв затуманенных глаз,
Будто спать-то он спит, но и смотрит на вас.

Эти двое из Глазго храпят в унисон.
Этот сыплет проклятья кому-то сквозь сон.

А у этого сны как подснежник чисты.
Он – ладонь под щекой – так доверчиво спит,
Как другие не спят. Как спала только ты.
Он, я думаю, первым и будет убит.»

(Владимир Лившиц (Джеймс Клиффорд).

Откуда есть-пошла Небаба

Небаба и телескоп:
«.. Он даже назывался так, что часовой во Владимире посадил его в караульню за его фамилию. Поздно вечером шел он, завернутый в шинель, мимо губернского дома, в руке у него был ручной телескоп, он остановился и прицелился в какую-то планету; это озадачило солдата, вероятно считавшего звезды казенной собственностью.
- Кто идет? - закричал он неподвижно стоявшему наблюдателю.
- Небаба, - отвечал мой приятель густым голосом, не двигаясь с места.
- Вы не дурачьтесь, - ответил оскорбленный часовой, - я в должности.
- Да говорю же, что я Небаба!
Солдат не вытерпел и дернул звонок, явился унтер-офицер, часовой отдал ему астронома, чтоб свести на гауптвахту: там, мол, тебя разберут, баба ты или нет. Он непременно просидел бы до утра, если б дежурный офицер не узнал его.»
(А.И.Герцен, «Былое и думы»).

Небаба и очки:
«..-- Вот этими очками, - сказал он со вздохом, - я кормился много лет. Я выходил в очках и с палочкой на Крещатик и просил какого-нибудь господина почище помочь бедному слепому перейти улицу. Господин брал меня под руку и вел. На другом тротуаре у него уже не хватало часов, если у него были часы, или бумажника. Некоторые носили с собой бумажники.
-- Почему же вы бросили это дело? -- спросил Балаганов оживившись.
-- Революция, -- ответил бывший слепой. -- Раньше я платил городовому на углу Крещатика и Прорезной пять рублей в месяц, и меня никто не трогал. Городовой следил даже, чтобы меня не обижали. Хороший был человек! Фамилия ему была Небаба, Семен Васильевич. Я его недавно встретил. Он теперь музыкальный критик.»
(Ильф и Петров, «Золотой телёнок»).

Дурибабу – не по очкам:
Раньше говорили: «Аналогичный случАй произошёл в нашей деревне.» Присказка такая была.
Свой первый бой – на межгородских юношеских соревнованиях – я выиграл досрочно. У противника физически более сильного. Не по очкам, а: «В виду явного преимущества». Так было объявлено. Да!
Йес!.
Радость победы была немного омрачена – фамилией соперника.
Её, в начале боя, громко выкрикнул человек без микрофона: «..Дурибаба!».
Всё.
Фаншель и Дурибаба.
Ребята в секции получили десерт на неделю. Ржание сопровождало рассказ о Дурибабе.
Ржали боксёры и тренер. «Комони ржуть за Сулою.».
И на следующий день. И на тренировке..
Хотя, по чести сказать, и «Фаншель» – фамилия тоже – того... Вполне может... Но секция была серьёзная, не волейбольная. Какие тут шутки. Так, – лёгкое подначивание. Взаимоуважение.
Такой вот Ильф и Петров.
Былое и Думы.
Такие дела.

Морские волки

Сегодня – сто лет Александру Ивановичу Маринеско (15.01.1913 - 25.11.1963). Великому асу-подводнику.

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

О Маринеску я слышал ещё в детстве, от дедушки, маминого папы. Именно так – через «у»: «Маринеску».
Когда я выклянчивал у него «про войну», любимой темой были два брата – Яков и Михаил.
О пропавшем без вести в бою за Керченский пролив дяде Яше – потом, когда стану постарше, когда подрасту. «Пропавшими без вести в бою», - без бумажки и официальной похоронки – тогда не принято, небезопасно было гордиться. Мало ли.
Хотя: чего – «мало»?
Иное дело – второй брат, дядя Миша, из Ленинграда.
Орденоносный подводник, статный, храбрый, любимец семьи.
Дедушка доставал с полки бережно им хранимые книги, где упоминался дядя Миша. Вырезки из газет. И имя «Маринеску» обязательно звучало тогда – как в песне Высоцкого: «..бывший лучший, но опальный стрелок.».
А ещё – «Густлов».
«Густлов» следовал за мной – как корабль-призрак.
Он вновь всплыл в перестройку: споры и доказательства.
Он настиг – после сорока. Здесь, в Германии. В пересказе вдовы того, кто находился во время торпедной атаки Маринеску в нескольких сотнях метров от родной подлодки дяди Миши. Того, кто ушёл на дно. Мужа медсестры из нашего стоматкабинета. Так и не успевшего навредить моему дедушке, маме, папе..

Здесь – просто приведу недавнее письмо, без «художественной» обработки».
Ответ приятелю, приславшему ссылку:
http://topwar.ru/1737-marinesko-geroj-ili-prestupnik.html
(«Подвиг Маринеско и трагедия “Густлоффа”»)
...
Спасибо! Это я читал. Тут такое дело.
С историей «Густлова» - и вокруг неё – получилось у меня знакомство не один раз. А целых два. С «обеих сторон», причём.
Об этой истории в первый раз – в Союзе, от родни.
Второй раз – здесь, в Кёльне.
У нас в кабинете работала на рецепции такая фрау Михельбринк (работала она лет до 85, до сих пор жива, в доме престарелых). Очень ко мне тепло относилась. Примерно 19-го г.р., вышла перед самой войной замуж. Потеряла мужа на войне – и больше мужиков к себе не подпускала. (Надо сказать, характер у неё был довольно скверный – так что ещё вопрос: кого кто не подпускал. Да и выглядела – сушёной воблой, с остреньким подбородком. Типичная старушка Шапокляк. В молодости – не намного лучше, видел фото. Правда, ко мне относилась с симпатией. И я к ней. А вот медсёстрам вставляла шпильки. А я нет.:)
Так вот: её муж, офицер – и ушёл под воду вместе с «Густловом»! О нём она часто рассказывала.
И ещё.
Дело в том, что я о Маринеску услышал тогда, когда о нём мало кто знал – от своего дяди Миши. Он жил в Питере и дружил до конца жизни и с Маринеску, и с Кроном (впоследствии писателем, автором «Бесонницы», а тогда – подводником-политруком, о котором упоминается в присланном тобой).
Когда проходил срочную службу в ЛенВО (на зимних квартирах – в Павловске, под Питером), он приезжал отпросить меня у начальства на полдня, в увольнение, - жена из Архангельска летела. Видел бы – как забегали там!: в сухопутную часть прибыл морской волк! – подводник, капитан 1 ранга (соотвествует полковнику, но ценится выше. Особено – на подводном флоте), весь в боевых орденах...
О нём здесь:
http://demian123.livejournal.com/38385.html
и здесь:
http://demian123.livejournal.com/180179.html :
Дядя Миша Вайнштейн, подводник, дивизионный инженер-механик. Друг Маринеску. О нём – в нескольких книгах: «Воюет Балтика», «Личный враг Гитлера» и др.
/.../
Здесь – о Маринеско и, вообще – о наших ветеранах:
http://www.peoples.ru/military/hero/marinesko/
«ТОЛЬКО ЧОКАТЬСЯ НЕ БУДЕМ»
«Была и отрада в конце жизни. Появился свой маленький угол. Женщина, которая разделила последние муки.
Валентина Александровна Филимонова:
- Мы у знакомых встретились. Брюки в заплатах, пиджак на локтях в заплатах. Единственная была рубашка, воротничок у рубашки отваливался, только что на галстуке держался. Чист, очень опрятен, но уже так беден. Пошел меня провожать и у меня остался. У него какая-то сила притяжения была, как гипноз, это чувствовали и дети, и взрослые. У него походка была необыкновенная: голова немного приподнята - гордо так, величественно вышагивал. Особенно когда выходили на набережную, на Неву - он сливался с гранитом. В получку приносил 25 рублей, в аванс - чуть больше. И я, чтобы маме показать, что в доме действительно мужчина появился, стала свои деньги к его подкладывать и маме отдавала.
Через год мы поехали с ним на встречу ветеранов-подводников, ничего не поняла: называют Сашину фамилию и такой гром оваций, не дают дальше говорить. Я только тогда, через год, узнала, КТО он.
Только-то и было у них жизни - год. Два остальных Александр Иванович мучительно, смертельно болел.
М. Вайнштейн, бывший дивизионный механик, друг:
- Маринеско лежал в очень плохой больнице. Для госпиталя у него не хватало стажа. Мы, ветераны, пошли к командующему Ленинградской военно-морской базой Байкову. Адмирал был взбешен: "В нашем госпитале черт знает кто лечится, а для Маринеско нет места?". Тут же распорядился, дал свою машину.
Валентина Александровна:
- Именно тогда, а не позднее, как многие пишут, по дороге из больницы в госпиталь мы увидели корабли на рейде, и Саша единственный раз заплакал: "Больше я их никогда не увижу".
Последним Маринеско видел Михаил Вайнштейн:
- Настроение у него было невеселое: "Все, это конец". Подошло время обедать, а жена мнется. Он говорит: "Ничего, пусть смотрит, ему можно. Она разбинтовала живот, и я увидел трубку, которая шла из желудка. Валентина Александровна вставила воронку и стала наливать что-то жидкое. Мы с ним по рюмке коньяка выпили, было уже все равно - врачи разрешили. Он сказал: "Только чокаться не будем" - и вылили коньяк в воронку. Горло было черное, видимо, облучали. А второй раз я пришел, уже и в горле была трубка. Она быстро засорялась, Саша задыхался, и Валентина Александровна каждые 20-30 минут ее прочищала. Теперь, когда смерть была рядом, у него, как всегда в самые трудные минуты в войну, взыграл бойцовский дух. Видимо, когда я вошел, то растерялся, говорить он уже не мог, взял лист бумаги и написал: "Миша, у тебя испуганные глаза. Брось. Вот теперь я верю в жизнь. Мне поставят искусственный пищевод".

25 ноября 1963 года Александр Иванович скончался. В возрасте 50 лет.
Деньги, которые ему переплатили на заводе, не успели все вычесть из маленькой пенсии. И мертвый остался в долгу у Советской власти.»
................................................

"Скажи-ка, дядя..."








С праздником, дорогие!

Сейчас только – с праздником!

Потом поговорим – об оптовых смертях.
О пытках своими своих.
О том, что редька хрена слаще только не намного.
Об изнасиловании Европы – и коричневыми, и красными.

Я появился на свет только благодаря тому, что папу – мальчика, потерявшего большинство родни – высвободила из гетто – прямо перед ликвидацией – Красная Армия.
Это – навсегда.
Для освобождённой – и вновь изнасилованной Европы это – деталь.
«Это праздник со слезами на глазах.»

Два дня: 8 Мая, 9 Мая, - асегда, обязательно - два дня подряд.

Воевали у меня славные дядья.

Дядя Боря Рабин. Лётчик-истребитель. Потерявший ногу в воздушном бою под Львовом. Инвалид войны. Я помню: тихий, чудесный человек – добрый и незаметный.

Дядя Миша Вайнштейн, подводник, дивизионный инженер-механик. Друг Маринеску. О нём – в нескольких книгах: «Воюет Балтика», «Личный враг Гитлера» и др.

Дядя Яков Вайнштейн, воевал в Керченском проливе. Пропал без вести.

Дядя Павел Патлут. Контужен и попал в плен. Выломал доски в днище вагона, бежал. Воевал. Замечательный дядька. В Израиле, на пенсии.

Дядя Дэвид Фаншель, двоюродный брат отца. Лётчик-бомбардировщик. Родился в Штатах и храбро воевал в Европе. После войны – профессор Колумбийского университета, учёный. Почётный член и т.д. – всего, что возможно.
.......................................................................

Здесь – всё, что удалось собрать в сети о своих дядьях-ветеранах:
.......................................................................
http://militera.lib.ru/bio/kron/02.html
Михаил Филиппович Вайнштейн, в годы войны дивизионный инженер-механик, — один из самых близких и преданных друзей Александра Ивановича. Во время моих коротких наездов в Ленинград мы неизменно встречались у Михаила Филипповича, жившего тогда в центре города, у Казанского собора. В моем дневнике за август 1960 года отмечены две встречи — 16-го и 29-го числа. Записи до обидного беглые, но и они будят память:
"16.VIII. Ленинград. Звонил Вайнштейн, вечером встретился у него с Маринеско. От разговора о своих боевых походах и причинах ухода с флота А.И. решительно уклонился, только под конец не удержался и забавно рассказал, как он "вымотал душу" у контр-адмирала Д.М.Стеценко, пошедшего с ним в мае 1945 г. в поход в качестве "обеспечивающего". Рассказал со смехом, беззлобно. Говорить предпочитает о заводе, где он сейчас работает и интересами которого живет.
29.VIII. Ленинград. Вечером был у Вайнштейна. Съехались подводные асы: Маринеско, Грищенко, Матиясевич. Маринеско рассказывал, как проходил перевод на семичасовой рабочий день на ленинградских заводах. Рассказчик он отличный".
................................................................
Здесь – о Маринеско и, вообще – о наших ветеранах:
http://www.peoples.ru/military/hero/marinesko/
ТОЛЬКО ЧОКАТЬСЯ НЕ БУДЕМ
«Была и отрада в конце жизни. Появился свой маленький угол. Женщина, которая разделила последние муки.
Валентина Александровна Филимонова:
- Мы у знакомых встретились. Брюки в заплатах, пиджак на локтях в заплатах. Единственная была рубашка, воротничок у рубашки отваливался, только что на галстуке держался. Чист, очень опрятен, но уже так беден. Пошел меня провожать и у меня остался. У него какая-то сила притяжения была, как гипноз, это чувствовали и дети, и взрослые. У него походка была необыкновенная: голова немного приподнята - гордо так, величественно вышагивал. Особенно когда выходили на набережную, на Неву - он сливался с гранитом. В получку приносил 25 рублей, в аванс - чуть больше. И я, чтобы маме показать, что в доме действительно мужчина появился, стала свои деньги к его подкладывать и маме отдавала.
Через год мы поехали с ним на встречу ветеранов-подводников, ничего не поняла: называют Сашину фамилию и такой гром оваций, не дают дальше говорить. Я только тогда, через год, узнала, КТО он.
Только-то и было у них жизни - год. Два остальных Александр Иванович мучительно, смертельно болел.

М. Вайнштейн, бывший дивизионный механик, друг:

- Маринеско лежал в очень плохой больнице. Для госпиталя у него не хватало стажа. Мы, ветераны, пошли к командующему Ленинградской военно-морской базой Байкову. Адмирал был взбешен: "В нашем госпитале черт знает кто лечится, а для Маринеско нет места?". Тут же распорядился, дал свою машину.

Валентина Александровна:

- Именно тогда, а не позднее, как многие пишут, по дороге из больницы в госпиталь мы увидели корабли на рейде, и Саша единственный раз заплакал: "Больше я их никогда не увижу".

Последним Маринеско видел Михаил Вайнштейн:

- Настроение у него было невеселое: "Все, это конец". Подошло время обедать, а жена мнется. Он говорит: "Ничего, пусть смотрит, ему можно. Она разбинтовала живот, и я увидел трубку, которая шла из желудка. Валентина Александровна вставила воронку и стала наливать что-то жидкое. Мы с ним по рюмке коньяка выпили, было уже все равно - врачи разрешили. Он сказал: "Только чокаться не будем" - и вылили коньяк в воронку. Горло было черное, видимо, облучали. А второй раз я пришел, уже и в горле была трубка. Она быстро засорялась, Саша задыхался, и Валентина Александровна каждые 20-30 минут ее прочищала. Теперь, когда смерть была рядом, у него, как всегда в самые трудные минуты в войну, взыграл бойцовский дух. Видимо, когда я вошел, то растерялся, говорить он уже не мог, взял лист бумаги и написал: "Миша, у тебя испуганные глаза. Брось. Вот теперь я верю в жизнь. Мне поставят искусственный пищевод".

25 ноября 1963 года Александр Иванович скончался. В возрасте 50 лет.
Деньги, которые ему переплатили на заводе, не успели все вычесть из маленькой пенсии. И мертвый остался в долгу у Советской власти.»
................................................

Давид Фаншель. Последний контакт с ним – на короткое время – восстановился во времена хрущёвской оттепели. Потом опять – почти 30 лет – глухо. Редкие посылки и фотографии, косвенные сведения. Боялись. Переписка возобновилась в перестройку.
Вот он, красавец: http://www.450thbg.com/real/biographies/fanshel/fanshel.shtml


(На этом снимке похож на Кэвина Костнера. :)

Из письма Дэвида (перевод):

«...То, что твоя внучка Яна сумела отыскать мою историю («В водовороте истории») на интернет-странице 450-ой бомбардировочной группы времен 2ой мировой войны, просто невероятно, и поразило меня (как говорят американцы, я почти «лишился понимания»). Современные технологии сегодня делают расстояния гораздо менее значительными. Тот материал, что я там написал в качестве начинающего мемуариста, - это часть двадцати пяти рассказов, которые я написал в течении 10 лет, будучи на пенсии. И я могу сказать, что это занятие удаляет меня от тревог, заставляет работать серое вещество и не дает впасть в дряхлость. Я постоянно пытаюсь тренировать мой стиль письма, чтобы не звучать скучным излагателем научных трудов, написанием которых я занимался более 30 лет, когда защищал обоснованость полученных в ходе моих исследований данных, будучи крайне зависимым от разработанных статистических таблиц. Но моя любимая дочка Мэри – к сожалению, справедливо - уличает меня в старых привычках и тактично замечает: «Папа, слишком много слов!»

А если серьезно, то рассказ, который Яна нашла в интернете, приводит меня в некое замешательство из-за большой эмоциональности, с которой я описывал бедственное положение семей в России и Америке - особенно в России! – в те тяжелые времена. Мне было очень тяжело писать, меня буквально разрывало внутри, когда я пытался осознать ужасные события, которые описывал. Меня терзали сомнения, несет ли мой рассказ достаточный уровень правдивости. В отношении событий в России, между тем, я не был уверен, что полностью охватил все стороны событий. Я успокоил себя тем, что думал, что этот рассказ не будут читать те, кто был вовлечен в жизнь моих родителей.

Этот рассказ описывает то, через что я прошел, будучи 21-летним молодым человеком, служащим штурманом на рейдах тяжелой бомбардировки немецких целей, являясь свидетелем того, как на моих глазах на мелкие кусочки разбивались самолеты и их команды, наблюдая, какая трагедия постигала семьи, столкнувшиеся с ужасным фашистским нападением... Я знал, с какой болью переносил эти новости мой отец.

И теперь мне не дает покоя то, что я знаю - что ты, С., был тогда 10-летним мальчиком и находился в гуще всех событий, которые я пытался описать. Мой рассказ о твоей семье был основан на ограниченном представлении тех событий, в то время как ты был их свидетелем. Я сомневаюсь, что стал бы писать об этом, зная заранее, что тебе каким-то образом удастся прочитать мою попытку описать ту ужасную картину. В действительности, этот рассказ я задумывал для своих детей, друзей и американских коллег, которые мало знают о том, что происходило.

David Fanschel,

1) «Navigating the Course: A Man's Place in His Time»

(книга (мемуары):

http://books.google.ru/books?id=SXRXjNyHklgC&pg=PT3&lpg=PT3&dq=David+Fanshel,++Honor+Flight&source=bl&ots=LJXYvCzcXY&sig=vYj2gc1QnjIQHA_zMG_V0ET6F9c&hl=ru&sa=X&ei=w2KhULT0A8TptQb0hoGICA&ved=0CB4Q6AEwAA#v=onepage&q&f=false

+

http://books.google.ru/books?id=SXRXjNyHklgC&pg=PT3&lpg=PT3&dq=David+Fanshel,++Honor+Flight&source=bl&ots=LJXYvCzcXY&sig=vYj2gc1QnjIQHA_zMG_V0ET6F9c&hl=ru&sa=X&ei=w2KhULT0A8TptQb0hoGICA&ved=0CB4Q6AEwAA#v=onepage&q&f=true

+

http://books.google.ru/books?id=SXRXjNyHklgC&dq=David+Fanshel,++Honor+Flight&hl=ru&source=gbs_navlinks_s

2) the 450-th Bomb Group Memorial Assotiation (B.R.A.T.S.):

http://www.450thbg.com/real/biographies/fanshel/fanshel.shtml


.................................................................................

Дорогие фрэнды!
Нет здесь фотографий советских моих дядьёв: какие там, во время войны – «альбомы». Простите.

Нет, оставшегося у родителей, снимка дяди Бори, – ещё на обеих ногах, в великолепном лётном шлеме, в кожаном пальто.
Ни пропавшего без вести во время боя в Керченском проливе дяди Якова, – только увеличенная военная карточка из документа. На пустой могиле.
Ни военного фото двоюродного дяди Миши. Связи утеряны. Первый и последний раз виделись в Павловске, в начале моей срочной службы: пришёл на свидание заметный морской волк, кап.первого ранга в отставке – забегали на КПП – и меня, салабона, без слов, отпустили в увольнение!
Всё забываю спросить военные снимки дяди Павлика.
Я соберу все снимки. Разыщу. Расскажу о каждом. Если не я, тогда – дочка.

Лучшего завершения счегодняшней выпивки, чем эта (двуязычная, «космополитическая» :) композиция – не бывает:
«Bomber - On Air» («Мы летим, ковыляя во мгле..») :
http://www.youtube.com/watch?v=i7qacQ7QioI&NR=1
А я живу здесь, среди замечательных детей и внуков тех, кто уничтожал мою родню. А они, за милу душу, трескают пиво и граппу с племянником того, кто топил "Густлов". И т.д.
И знаете, что я об этом думаю? Вернее, - что стараюсь не думать? См. "Мировая история" - во всех томах.

Ещё раз:

С праздником!

Не грех и выпить.

Улов в сети

Вот – тятя, тятя – лётный рапорт: улов в Сети.
«Тятя, тятя, наши Сети...»
Через пару месяцев после описанного (во всех, в обоих смыслах) – я ушёл из военной медицины. В приватную, только зарождавшуюся. См. дату.
Ушёл, между прочим, от высококалорийного армейского булиона – к чечевичной похлёбке и неясной перспективе.
Но это – другой рассказ.
Сейчас – прошу: к рапорту и вокруг. Возвеселимся, вспомним.
"Сидят и слушают бойцы товарищей своих."

Эти вот, «луцкие», помню, к нам, время от времени, попадали: «аэродром подскока», то, сё, пр., – родственники. Фамилии сейчас – бесполезно: 23 года, всё же: не баран чихнул.
Тех, из документа, окажись тогда моё дежурство (а дежурств, перед уходом на вольные хлебА, дали немеряно, от души) – мог сам же и «выпускать» наутро, соколов наших. Допускать, т.е., к полётам.
Тонкость заключалась в том, что, кроме врачевания, мне приходилось исполнять кафкианский долг члена ВЛК (врачебно-лётной комиссии ). Представляю всё это себе довольно живо.
Пили частенько господа офицеры и иже с ними («иже», порой – и дохтур) в гостинице лётного состава – беспробудно. Заправляясь «коктейлем шасси», спиртом-антиобледенителем, закусывая тоже просто..
«А в это время»...
– так пишут в титрах немых картин: «А в это время...»
ядовитейшим ракетным топливом, в километре от пьянки, заправлялись толстые дуры. Смертельные. Для сотен тысяч в один присест.
У господ воздухоплавателей (ежели гулял экипаж не безобидного «перевозчика», а  "тяжёлого", или "стратега" – серьёзных бомбардировщиков) под крылом самолёта частенько такие стратегические «поросята» о чём-то пели-гудели – в несколько Хиросим каждая.
Попробуй его, зайчика, с бодуна, к полёту не допусти..., – далеко идущие последствия.
Во-первых, по-человечески:  
не уложится хороший парень (твой же знакомый) в месячный налётный минимум – потеряет в деньгах, продвижении по службе и т.п.
Ну, доктор, ну будешь сукой последней: у него же дети! (Чаще – алименты). Живём рядом. Гуляем в одной компании. Ты что!.
Сверхчеловечески :
срывается важное правительственное задание, мероприятие, о котором тебе и знать не положено : пролёт над странами НАТО ( последняя блядь-телефонистка знает, а уж от неё - последний доктор в лазарете. От блядей-телефонисток и не такую новость подхватишь. ).
Подпишем? Не подпишем? Умный, да?
И не подпишешь другу, с трясущимися пальчиками и кровяным глазом ( а то и – свежепьяному с утра, чтобы головка не бо-бо ) – прийдут от начштаба. Попросят закрыть кабинет. И объяснят, что, мол, не надо, доктор, выё...ся: здесь армия стратегического назначения, на войне и не такое видели. И, вообще, тебе что здесь, плохо?
Вот и летали – в сапоги нассамши.
Хотя нет, сапог не полагалось: у лётного состава были полуботинки и лётные башмаки со шнуровкой. А что это там, в рапорте, за орлы с сапогами? Сейчас перечитаю. Нет, великая штука интернет!

 

Мальчиш Кибальчиш - буржуинам: «Есть у нас военные тайны.».
Летят самолёты: "Привет Мальчишу!"