Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Колыбельная

Древняя Греция, если присмотреться – при всей культуре-мультуре, науке, «суверенной демократии» – вполне себе страшный архипелаг государств, на манер нынешних исламо-фашистских. Особенно Спарта. Ничего, кроме знаменитой чёрной похлёбки, героизма, патриотизма и кишок мальчика, разрываемых лисёнком, не давшая.
Колыбель нашей цивилизации, однако.
Надеюсь, и нынешняяя, вторая колыбель, идущая на слом – на что-нибудь, да сгодится.

Пауль Целан – 100

Фуга для голосов и воя

В 2008-м впервые, по-немецки и по-русски, я прочёл, услышав вначале по радио, «Фугу смерти» Целана.
Да, да, до сих пор не читал.
Первые строки – вспышка!
Чёткая тёмная вспышка: «чёрное молоко»! Вспомнилось – как вспышка.
Вначале, до перерождения – обычное, белое.
Молоко, пьющее чёрного кота..
Кот с китайским именем Ли Шай, мой друг и брат, чёрный, мёртвый на рассвете, лакающий, как в тот миг привиделось – при резкой, ослепляющей вспышке голой кухонной лампы – там, у себя, в смерти, на мгновенном фотонегативе – обратное чёрное молоко..
Его высохший чёрный остов, почти скелет – бедный зверь мучился: не пропускало ничего спазмированное горло – сожжённый в печи львовского Зооветинститута...
Кадр:
деловитый доктор-ветеринар в толстых резиновых перчатках по локоть... – в гудящую топку швыряют моего друга!..
Кадр:
не сразу очнувшись, как во сне – в жутком такси: на коленях целофановый кулёк с большой, красивой, чёрной головой, завёрнутой в газету: такси едет прямо в ужас. Туда, где, в Отделе Особо Опасных Инфекций, принимают головы. Название улицы: Химическая.
Я ехал, с головой кота на коленях и думал о каком-то чёрном молоке чёрному коту, посмертном – ему, там, вволю... (Ранее – белое – он не мог). Я понятия не имел о «Фуге» Целана.
О концлагерях, печах крематория, почему-то, тоже думал. Представляя: как и моё тело, полчаса назад – швыряли в топку. В вонючую топку, - в резиновых перчатках по локоть. Везли голову в газете..
Это, через тринадцать лет, в другой раз, в другом месте, как удар по глазам – вспышкой голой кухонной лампы – повторилось. Повторилось в период кризиса в 2004-м, не скажу какого.
Всё оказалось, к счастью (к очень плохому счастью), чёрным по белому, выведено к утру. На бумаге. Демоны изошли, демоны были изгнаны. Переписаны. Выведены – чёрным – на символе свиного пергамента – по белому.. Это был – вой!.
Во-ой!..
Никаких целанов тогда, в 2004-м, я не читал. Знал – да: имя такое. И ещё четыре года – не прочитаю. Четыре счастливых года.
Во-ой!.
Воздушные ямы. Тёмные, бездушные, безвоздушные могилы котов, людей..
Чёрное – изначальное (в сером рассвете не обманывайся), замогильное молоко.
Брату твоему. Которому ты плохой сторож.

Сон о коте

Он, почему-то, здесь – из нервного
Девяносто первого,
Дурного. Из
Проблемы виз. Из
Последней его конвульсии
Под столом. Из
(Oh, mist!)
Отсутствия пульса. И
Суматохи. Отъезда.
Из зева подъезда –
Он здесь, наш кот:
Тринадцатый год
Топлёное молоко пьёт чёрного
Кота, точёного
Из камня сна
И комля древа
(Корнями – в храп).
Из розы зева –
Душа кота.
Прекрасно знать:
Что, чёрный раб,
Он – никуда:
Топленое молоко –
Рядом, недалеко.
(Боком, боком –
К срамным молокам).
Наш кот пьёт чёрное
Молоко: учёное,
Пододеяльное,
Слабо томлёное,
Сном утеплённое.
Связь идеальная:
Белого, чёрного.
Ставлю на чётное.
Игра кота –
Всё та же:
Из-за куста –
В весёлом раже,
В притворном гневе.
Но сон – как невод.
Но ухнем в яму.
Но – взмах хвоста.
Но – в норку, влево,
С неслышным « мяу».
За эхом: «Я-я!..
Мы-ы!..»


2008

Тарас Вульва

Продолжаем наши неглубокие дилетантские раскопки. Откровенно радуясь любой находке.
Сегодня у нас – святое: Гоголь.
Этот гений, глаз-алмаз – влеплявший прозвища не в бровь, а в глаз (извините за рифму) – в первый раз (извините за рифму), похоже, даёт промашку в фамилии персонажа. Главного персонажа, причём. И где – в «Тарасе Бульбе»!
Как только я, ленивым, но любопытным студиозом, зубря латынь в своей высшей медицинской бурсе, раньше-то не догадался? Или потом, матёрым доктором, за все эти почти полвека – ни разу. Только сейчас, под утро, с полбутылки хересу...
Но не о хересе речь – о Гоголе.
Так вот. Коротко, телеграфным стилем.
Картофель по-украински – «бульба». Так?
Так. Но.
Картофель, он же бульба, массово – да так, чтобы во имя его стали бы давать прозвища казакам – на землях Империи был принудительно введён Екатериной II-й аж в 60-х годах аж XVIII века. За десять лет, кстати – незадолго – до ликвидации Великой Немкой вольной Запорожской Сечи. В 1765 году вышло Наставление Сената «о разведении земляных яблоков». Да здравствует прогресс! И селёдочка.
В Польше, на украинских теренах, надо понимать, «земляные яблоки» распостранились не многим раньше. Если не позже.
То есть. Ещё раз.
Популярность новый овощ приобрёл уже после ликвидации Сечи. Когда уже косточки тарасовых головорезов целый век как истлели. Это – так, примечание на полях (в буквальном смысле) XVIII века.
События же в гоголевской повести разворачиваются в первой половине века XVII-го, в ходе казацкого восстания 1637-38 годов. Более, чем за сто лет до триумфального пришествия этого вашего невзрачного картофеля.
Так что родовая фамилия Бульба – в смысле Картошка – это вряд ли.
Что же тогда?.
Что-то там ещё было.. В латыни. Знал же Гоголь латынь. Обязательно знал.
Вспомнил!
Бульбус!
Так. Смотрим в словаре: «bulbus – 1) луковица, клубень, 2) лук,чеснок.».
Значит – ага! – не картошка, бульба (укр.)! А – бульбус. Клубень, луковица, лук, чеснок.
Но тогда имярек должен быть – Тарас Бульбус! Так даже и симпатичней как-то, мужественней. Не картошкой (которой ещё сто лет и не пахло), а – клубнем!
Но почему же он тогда не Бульбус, а – Бульба?
Опять что-то знакомое..
Из вузовской латыни, кажется..
Так. Смотрим: «bulba = vulva.».
Да! Йес!
Первый курс! Латинский язык для медицинских ВУЗ’ов. Зря, что ли, нас дрючили?
«bulba = vulva.»!
Vulva, если кто не знает и не видел – наружные женские половые органы.
Значит, либо он – Тарас Бульбус. Крепко посаженный в украинский хумус. Бо картофеля-бульбы на земле Украины ещё сто лет не будет. Нема ещё в честь чего фамилию и род называть.
Либо кровожадный гоголевский персонаж, всё же – Тарас Вульва. То, о чём справный солдат завсегда думает.
(Дальше у в/п пошли какие-то несвязные – не совсем связанные с темой гоголевской повести – размышления и запись пришлось прекратить).
Не, ну, с одной стороны – Тарас.
А, с другой – Вульва...
Чёртов Гоголь!

(no subject)

.







Aachenerstrasse

Привычный жест: как в рот травинку
Клади прохладную пластинку.
И делом занят, и - жуёшь.
«Мысль изреченная…» Ну что ж,

Совет понятен, спору нет.
Молчи, катая мягкий шарик.
Молчишь, молчания обет.
Язык лишь беспокойно шарит.

Речь кончилась. Есть вкус и запах.
Восход, пожалуй – всё. На Запад
Шоссе. Знакомых нет растений.
Возможно – вертоград. И тени.

Пустое дело: на юру
Бледнеть лицом, пугать прохожих.
Умру когда-нибудь? Умру.
Как ощущать приятно коже –

Что ближе к телу, - итого:
От кед – до глаженой рубахи.
Но было эхо? Нет, всего-
то грузовик промчал: «Аахен!..»

Ост-Вест. Обычная картинка.
Что там, что тут есть твоего?
Идёшь, глядишь, жуёшь резинку.
Без сахара. Без ничего.


1995