Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Бруно Шульц. Ассоциации, цепочки

Бруно Шульц. Ассоциации, цепочки
Ко дню рождения

Когда в 80-х я добрался до "Склепов цинамоновых" ("Коричных лавок") и "Санатории под клепсидрой" в отличном эппелевском изводе – соседский, родной Дрогобыч, в который школьником гонял на велике, мигом преобразился. Оказывается, через знакомую, параллельную Улицу Крокодилов шёл ход на Луну. Так просто! С тех пор я высматривал везде шульцевские следы. Новые цепочки. Оказалось, что знаменитый дрогобыческий старик Шрайер – его ученик. Из выживших и доживших. Через несколько лет, вдруг, в случайном разговоре с Адамом Михником, приехавшим на Шульц-фест, выясняется, что его мать преподавала вместе с Шульцем в одной гимназии! –Вот в этой самой, где сейчас университет – вот по этим ступеням, где мы стоим, они ежедневно шли на занятия. Среди знакомых домиков стал проглядывать параллельный город.
Сейчас всё меньше надежды - т.е., вообще нет - но авось на каких-нибудь дрогобыческих чердаках всё же найдутся те два чемодана рукописей, которые Шульц спрятал при подготовке к бегству. Нашлись же фрески. Представляю: какая мировая литература однажды, в нескольких км от меня, школьника, возможно, шла на растопку.
Вот записи и впечатления – поклон имениннику:

Бруно Шульц – как карнавал

Может и хорошо – что шесть недель прошло. Что отлежалось.
Проверка временем: нет, впечатление осталось прежним:
потрясение.
В трясущемся, как автобус на дрогобычских колдоёбинах, самолёте перечитывалась книжка Шульца:
Дрогобыч Шульца. Городок в Табакерке.
Декорации Эшера. Нелинейный дом.
Где, в конце тёмного, путанного коридора – дверь забытой комнаты. За которой – мучим, постоянно деконструируем – призрак Отца. За окном которой – зияние: выплёскивание ночного горшка в открытый космос. Нависшая надо всем рожа Демиурга. Эфемерные, кривые магнитные поля улицы Крокодилов. (Эшер отдыхает).
Уютный, страшноватый, космос разъятого жилья.
Только вздрогнуло, забилось, заколотилось самолётное кресло. И затихло.
Книжка захлопнута.
Крышка захлопнута.
Приземление.
Вокруг – Дрогобыч. Год 2010, конец мая.
Можно – назад?
Был ещё – как не со мной – другой, промежуточный Дрогобыч. За восемь непроглядных столетий, тёмных, древних, было много всяких – промежуточных, временных Дрогобычей. Город Д. моих летних каникул 60-х. Тридцать кэмэ на великах - не крюк: наш двор врывался на неосвоенные территории, на волю, в пампасы: гасать на лайбах.
По улицам, где, 20 лет «как житья не стало». (Всего-то – двадцать.). По улицам соседнего со Стрыем местечка, на которых не встретишь работающих родителей.
Шульцевские персонажи, их тени, ещё изредка ходили мимо – проходили - из того времени. Вдоль стеночек австрийского покроя – не отмечаемые даже боковым детским зрением, а, значит, несуществующие. Дохаживали, доживали они, шульцевские персонажи. Параллельный мир: галицийский идиш, смешной акцент кое-как приспособившихся, вписавшихся кривовато, мечтавших о полутора ставках и Трускавце (почки!). Унесённый вскорости новым ветром. Ничего, никого, кроме старого Шраера не осталось. Рассеянный ветром во все стороны, во все страны.
Во все стороны страны Оз рассеяный: в Эрэц Израэль, Нью-Джерси, Северный Рейн-Вестфалию – на чёрт знает какие острова-Новые Зеландии.
Всё - как было предсказано в Книге. В шульцевском кляссере.
Перелётные птицы, вымирающие виды, выдуваемые, уносимые воющими ветрами эфира – из тысячелетнего гнезда, в парад паньств и моцарств, тридевятых царств, невиданных флагов. Кондоры с морщинистыми шеями. Попугаи. Щеглы. Экзотика из альбома, – катализатор видовой ферментации.
Оставшиеся круки и вроны – всё так же, с тревогой – взлетают и кружат над парком при Ягеллонской гимназии.
Довольно слов, букв: включаем фонарь: картинки, иллюстрации!:
С чего начать.
Большой, солидный международный фестиваль-2010.
Посвящёный одному человеку.
Небольшой его книжке, состоящей из двух корпусов рассказов.
Мал-городок на задворках Европы.
По-тря-са-ющее ощущение: карнавала истории.
Потому что, на сторонний, невинный взгляд, имеется:
некий, тихий, мучимый своими тараканами, - такой Акакий Акакиевич, из городка в старой Галиции.
Его жизнь.
Его гений.
Genius loci.
Имеется – кода: тёмные времена. Нашествие людоедов. Тоскливая смерть. Жерло времени. Безвестность.
Безвременье. Долгие полвека.
Перемены.
Пляски вокруг фресок.
Переходящие в карнавал! Биенналле-2010! Праздник – без берегов, по географии гостей – од можа до можа – от балтийского побережья до бразильского. «Все флаги в гости к нам!».
Хоть бери их и – обратно – в кляссер. Всё, Бруно. Круг замкнулся.
Садись, пять.
Сдуреть можно.
Если бы знал – сколько людей скорбят о твоей смерти.
Если не шёл бы той улицей в гетто – навстречу неудавшемуся, дефективному сперматозоиду гётевской ветви..
Если бы случилось что-то – посильнее чем «Фауст» Гёте.
Только одно могу сказать:
Продолжение будет.

И продолжение было!

Думаю, не зря исследователь параллельных миров Ежи Фицовский после того, как на 2 года ушёл из реальности кочевать с цыганским табором, обратился к текстам Шульца. Не зря маститый шульцевед, написал потом текст той самой клёвой песенки, которую мы подростками орали вслед за Марылей Родович: "Jadą wozy kolorowe". От Шульца до сих пор какие-то неожиданные цепочки и ниточки тянутся и тянутся.
Сплетаясь в волшебные ленты карнавала.
Вопреки смертельной опасности, реальности.
Вопреки тёмным временам. Вопреки всему.

Академик Сахаров и зачётка

Помните (кто помнит. Кто дожил?) конспекты по «научному коммунизму»?
С «первоисточниками». Пожелтевшие, рассыпающиеся страницы. Исписанные студиозусами-предками – ещё тем, ржавеющим железным пером, прикреплённым к деревяшке. Передаваемые в 70-х из рук в руки, как Ковчег Завета.
Помните – проклятье, дамоклов меч студенческого малого народа? Обязательную жертву богам. Главное было: «предъявить конспект». Многостраничный цитатник, заполненный от руки. Всё остальное – потом. Хоть как, но – предъяви, «хоть тушкой, хоть чучелком».
Все про всё знали и понимали. И мы. И они.
Все. Кроме одного рыхлого, недалёкого рыцаря революции, которого занесло в Архангельский мединститут. Доцента кафедры научного коммунизма. Который ещё «Зимний брал».
Все знали: «брал Зимний». Так-то! Не забалуешь.
Однажды он оговорился: «Служил на «Авроре».
С тех пор все знали: «Служил на «Авроре.». Дополнительно, един в двух лицах. Поварёнком, что ли?
«Медицину вас сама жизнь заставит выучить.», - наставлял он. «А вот знания по научному коммунизму только здесь дают!», - говорил он, широко обводя рукой. «Пользуйтесь.».
Пользовались.Нами, в основном.
На нищую клиническую практику по основной дисциплине приходилось раза в три меньше часов, чем на предмет бравшего Зимнюю Аврору.
К этому, кстати, с конспектом было лучше – заболеть.
Остальные преподаватели, одобрительно морщась (а что делать. Что делать?), брали одни и те же пухлые, разлезающиеся, дермантиновые блины баснословных годов. Заполненные чьим-то старательным девичьим почерком. Не обращая внимания на половую принадлежность сдающего.
Все знали. Все всё понимали.
Маркс, Ленин, Энгельс, - чтоб они были здоровы. И захлебнулись моей кровью.
Особым шиком, гордостью коллекционера было предъявление коммунистам самого древнего, наиболее антикварного конспекта-цитатника из писанных человечьей рукой. Ещё до отстояния большого пальца этой руки и прямохождения: чем старее – тем ценнее. Своими глазами видел конспект первоисточников конца 50-х, уже без цитат Сталина. («Видел», - ха!. – Предъявлял!).
Главное, повторяю, было - предъявить. И увидеть свою зачётку наколотой на перо, приравненное к штыку – и услышать заветное: «Проходи.».
Проходи на диамат.
Коммунистическую философию – диалектический материализм – нашим научным коммунистам сдавали уже без конспектов. Как миленькие, - всю бодягу.
«Три источника и три составные части ...».
Любил я это дело..
Здесь уже любой лёгкий стёб, как хождение по тонкому льду, был небезопасен.
Но – пижонства ради!. Перед девочками. Было дело.
На зачёте (экзамене?) по диамату было раз у меня небольшое приключение.
Беру билет.
Ну – не то, чтобы твёрдо всё знаем...
Готовлюсь. Карандашик вертится над первым вопросом.
В мозгу – щёлк!
Потому как – люблю научно-популярное читать. Любил, во всяком случае.
Вспомнилось: из старой научпоп-книжки (о физике и ядерных, в основном, физиках. Тогда это было очень, как бы сейчас сказали, мейнстримно. О достижениях советских физиков-теоретиков). Как-то вычитал и запомнил абзац про растущую звезду советской науки – такого молодого академика Андрея Сахарова. О том, что тот, дескать, доказал, что на отрезках - десять в минус какой-то степени диаметра атома водорода - действуют - чего-то там - другие мировые законы. Чем доселе полагалось. Что-то такое.. Короче: физика с философией.
О!
Всё это – не очень-то ориентируясь в теме – прихерачиваю к ответу на первый вопрос. Пришиваю белыми нитками.
На голубом глазу в конце ответа излагаю экзаменатору. Молодому, неглупому доценту.
Знал кому!.
У того морда – быстренько-быстренько – приобретает выражение опасливого удовольствия.. Не даёт дальше отвечать. Сворачивает.
(Напрягаюсь)...
Свернул с рельсы, отложил остальные вопросы (хух...). Ставит смачное «отлично» - и отсылает с богом и зачёткой!
Ура!
Ура академику Сахарову!
И тебе, младой доцент средины 70-х, ура! Из наших 2000-х, через полвека почти. Нас мало – раз, два и обчёлся. Но коммунистов – победили! Как тебе это?
Победим и гебню.

(no subject)

Опаньки:

https://www.facebook.com/yelena.gakh/posts/4140467949347314
Yelena Gakh
4 ч. ·
От френда (Eric Friedman).
«Племянница жены- одаренная художница. Дочь эмигрантов, приехавших в Америку практически без копейки денег. Прилетела с родителями, когда ей было 12 лет. Закончив школу, поступила в престижный университет на абсолютно "нехлебный" факультет Изящных Искусств. Так как университет был из "лиги плюща", то училась в долг , тратя огромные деньги на учебу. После окончания этого университета поступила в не менее престижную Чикагскую Школу, где, проучившись еще четыре года, получила Phd- защитила докторат в тех же Изящных Искусствах. Одновременно с учебой много работала- рисовала и была куратором Чикагского Музея Искусств. Её стали замечать. О ней стали писать в специализированных журналах.
Затем переезд в Нью Йорк. Многие годы напряженной работы в мастерской. О ней стали еще больше говорить и писать. Начались персональные выставки в Нью Йорке, Филадельфии, Чикаго, Лос Анджелесе, Париже, Буэнос Айресе, Амстердаме. Девушка выплачивает все займы, покупает квартиру в Нью Йорке.
Затем вторую.
Её награждают престижными премиями от фонда Гуггенхайма, отправляют на специальные саббатикал, где она рисует новые картины. Начинаются приглашения на преподавательскую работу в престижные университеты. Университеты находятся в разных частях страны, поэтому еще в доковидные времена она преподавала on- line.
И вот - барабанная дробь- 2021х год. Год прогресса американской дерьмократии.
Женщину профессора, художника с мировым уже именем- смещают, убирая многие её часы преподаваний, чтобы заменить на...чернокожих учителей. Не имеющих ни персональных выставок, ни достижений, ни каких-либо известных исследовательских работ. С глуповатой улыбкой объясняя, что " извини, но еврейская эмигрантка, добившаяся всего свои трудом, оказалась слишком белой и слишком привилегированной."
Трамп-пам-пам!! Урраа, товарищи!
Если в гробах действительно может что-то происходить, то Айн Рэнд наверняка там ворочается, Булгаков с Ильфом и Петровым подпрыгивают и хихикают, а Бунин привстал и собирает чемоданы.
Да только бежать некуда..»

(no subject)

Архангельск

За – хрен ясный – мороз.
Толстый сон словарей.
Лёд, прозрачный нарост.
Визг подошв во дворе.

За: «Всё слышу!», – стук-стук
Деревянной стены.
За февраль на посту
Небывалой страны.

За зубрёжку. За так.
За латынь. За – отсель –
Пятки розовый знак.
Сон лентяйки. Постель,

Стол. И вид на стволы
Сосен. Рюмка. Браслет.
За пахучий смолы
Вкус. За галочий след.

За дрова. Зимний день:
Печка. Месяц. Число.
Прочерк. Прочерк. «Студент».
Подпись – где: «Повезло».

2004

(no subject)

Зима 1958-го

Над толстым затылком в папахе – зима, – и громоздкие знатные ЗИМ’ы,
Ползущие мимо заветных заимок снабженческих, с инеем водок,
Директорских девок и банек, детсадовских санок, заснеженных сводок,
Морозных каракулей воротников поздних пятидесятых... Вестимо:

И лет через десять – всё то же. Плюс тёмный сим-сим – мёрзлый кинотеатр,
Плюс новый Азимов в натопленной библиотеке: попался!
Охочий в мороз до прожилок, до детских припухших желёз педиатр.
Плюс счастие в куче-мале – первом свальном грехе. Обморожены пальцы.

И плюс – минус 20 (в школу не надо). И плюс – за 40 (в школу не надо):
Спросонья все цифры – клубами печного тепла и напольного хлада.
Уже полдевятого. Утро. Восходит – в сиреневой дымке зари –
Калёная белая стынь над домами. Холодная плазма горит.



2001

Памяти перочистки

1 сентября 1962 г.
Первая школьная униформа, первый (кожаный!) портфель и взрослые ботинки.
Пахнущий празднично деревянный пенал. С волшебными отделениями. Ручка, перья-вставки, перочистка, карандаш, составная резинка-ластик. Прозрачные, красивого цветного плексигласа счётные палочки.
Или счётные палочки были – в отдельном пенале?.
Писали тогда неудобной деревянной перьевой ручкой, да.
Обмакивая в чернильницу-непроливашку. Вытирая засорившееся перо-ржавейку суконной перочисткой.
Я помню ещё – какая перочистка лучше! Оббитая кожей, самодельная, из крепкого, шинельного сукна.
Так долго жить нельзя: «Спи быстрее – твоя подушка нужна другому!».
Кроме портфеля полагался ещё объёмный кисет – мешок со сменной обувью, затягивающийся в горловине шнурком.
Был и другой мешочек, поменьше, горе приносивший родителям – тёмно-синего брезента мошонка с чернильницей. Когда по пути домой возились и дрались портфелями – чернила из «непроливашек» летели вдрызг! Потом, влекомый неудержимо подпрыгивающей детской походкой, на скаку, намокший предательским красителем, мешочек колотился о форму.. За что меченого посланца детского ада ждал Большой Шлепок. Уй-й!.
Уроки чистописания. Сотни раз – одну и ту же букву.
Десятки – одно и то же слово.
С нажимом и закруглениями.
Периодически на занятиях к потолку взметался лес рук.
Дети, если кто не в курсе, тянули дружно обе руки – не для того, чтобы их спросили.
Нет. Другое.
Руки, особенно правая (даже у таких борзых левшей, как в/п) – детские пальцы, кисть у непривыкших младшекласников уставали до онемения. Поэтому, сколько-то раз на дню, посреди урока, по команде учителя, всему классу полагалось встать, вытянуть руки – вверх, вперёд – и, выполняя, установленные неведомыми верховными методистами упражнения, сжимая-разжимая пальцы, скандировать громко, криком: «Мы писали, мы писали, / наши пальчики устали! / А теперь мы отдохнём – / и опять писать пойдём!».
Не помню уже, когда боевые песни сошли на нет.
Порядок детской казармы поддерживался. Обозначался до последнего.
Китель с железными пуговицами. Фуражки на вешалке.
У девочек – фартушки.
Обязательный октябрятский значок.
Дольше всех продержалась коричневая униформа: сначала на школьную утреннюю линейку стали приходить без фуражек. Большая вольность и особый шик.
Потом сдохли, ухнули в прошлое подворотнички.
За ними, потихоньку – кителя с форменными пуговицами.
Девичьи фартушки продержались класса до восьмого. Ибо – было в этом что-то..


У девочек старшего школьного возраста

Милые, дайте воздуху глотнуть – отвлечься от вашего 3-го тысячелетия на дворе.
«Я стираю твою рубашку / на лугу возле самой речки. / Обступили меня ромашки, / ветерок обдувает плечи. / Облепила все руки пена / переливчатыми пузырьками. / Ведь любовь, говоря откровенно, / вот такими берут руками.»
Вероника Тушнова, кажется.
Этот стишок был очень популярен у девочек старшего школьного возраста конца 60-х. Водился он в разрисованных тетрадках переписанных от руки стихов, песен и афоризмов. Девичьи шуры-муры заключались в том, чтобы показать избраннику любимые строчки и многозначительно попросить прочесть. Знаю: не мне одному одноклассницы секретно показывали (в смысле – предъявляли).
Как любят писать, завершая рондо, на сайте «Одноклассники»: «Кто помнит – жми «лайк!»)

(no subject)

Хотел назвать заметку: «Обыкновенный расизм», - но побоялся. Никак не назову.
Робкий вопрос Минюсту США:
Это - https://echo.msk.ru/news/2692245-echo.html – не фейк?.
Точно?
Если не фейк...
Если не фейк: значит ли, что белые и азиаты в Лиге плюща теперь, как бы это помягче – «новые евреи»?
Цитирую, не веря глазам, результат двухлетнего расследования Минюста США: при приёме абитуриентов в Йельский университет у белых и азиатов лишь: «до одной десятой» (шанса) «по сравнению с заявителями из числа афроамериканцев»...
Упс..
Что-то уж очень знакомое – для еврея из СССР особенно. В Западном полушарии всё страньше и страньше. Далёкое близкое - всё ближе и ближе. Горячо-горячо. Дежавю-дежавю.
Речь – вот об этом:
02:13, 14 августа 2020
«Минюст США обвинил Йельский университет в расовой дискриминации абитуриентов.
Двухлетнее расследование показало, что престижный американский ВУЗ нарушает при поступлении права белых и американцев азиатского происхождения в нарушение закона о гражданских правах 1964 года. По словам чиновника Минюста Эрика Дрейбенда, для большинства абитуриентов из числа белых и азиатов вероятность поступления в Йель составляет от одной четвертой до одной десятой по сравнению с заявителями из числа афроамериканцев с такими же академическими данными.»
( https://echo.msk.ru/news/2692245-echo.html )