Category: происшествия

Сент-Экзюпери, 75-лети смерти

.







Ночной полёт

« – Осторожно ночью… эй!»
Он не слушал советов товарища.»
(Сент-Экзюпери, «Ночной полёт».)


Оставим кесарям страну,
Войну, печенье хлеба;
Себе – страстишку (так, одну, –
Марать бумагу, небо).

Пальто, галоши – кес ке сё?
И, в сорок с чем-то лет, –
Запрет на то, запрет на сё,
На выпиввку запрет...

Оставь, пусть будет всё как есть.
И чистый лист отставь.
Дневные доблесть, дерзость, месть, –
Бог с ним, Бог с ним, оставь.

И Вавилону – Цитадель.
Цари? А что – цари?
Ужели в небе мало дел?
Пари, Экзюпери.

Никак не отдохнуть душой?
Нигде покоя нет?
Но небо – вон какой большой
Рабочий кабинет.

Придумать лучший ли уход
От завтрашних мытарств,
Чем вольнопёром – на восход
В надмирье, в битву Царств?

Вестибулярка часто врёт
И ломан позвоночник.
В паденье вверх, в ночной полёт
Уходит полуночник.

Да, да, он может падать вверх,
Он, сам не свой, ничей.
А то, что жутко, свет померк,
Так – Млечный вот Ручей.

И – буква, буква лишь одна!
Проклятое старенье.
Не вспомнить, не достигнуть дна:
Паденье ли? Паренье?

Из всех тяни, мотор, из жил
За горизонт, за край
Того, кто выбрал, кто обжил
Давно нестрашный рай.

Он весел – выиграл пари.
Он горький пьёт абсент.
Над лётчиком Экзюпери
Парит приставка «Сент».


1995

Публикация

Парщиков и смерть, "Эмигрантская Лира" № 26, 2019

Спасибо Саше Мельнику Александр Мельник (Alexandre Melnik) и всей редакции "Эмигрантской Лиры".

Сестра моя – смерть

Франциск Ассизский, проповедующий птицам и зверям, звал их братцами и сестрицами.
Братцами и сестрицами, да.
Он и смерть называл – «сестрицей».
Чего я до сих пор не знал. Что неважно.
А важно: кое-кто об этом – обязательно должен был знать!.
Не зря один бывший марбургский студент, ученик знаменитого Когена, один из циклов своей книги именует: «Занятье философией». Он, Борис Пастернак, свободно ориентирующийся в философии, классической и религиозной – одновременно боявшийся даже разговоров о смерти – называет эту книгу: «Сестра моя – жизнь».
Такое заклинание, – против ассизской сестры.
Правда, как становится с годами ясно каждому, впадающему под старость в ересь: сестра-жизнь, к сожалению – смертна. Очень.
Название ничего не может изменить. Прав был Франциск Ассизский, выбирающий другую любимицу. Смерть без жала и жалости.
Ибо естественный ход вещей изменить нельзя. Но можно полюбить.
Не впервой двадцатисемилетнему Борису Пастернаку выбирать между сёстрами. Тут святой Франциск ему не советчик.
«Сёстры тяжесть и нежность..», - так говорил, задыхаясь и не выбирая, другой поэт, по другому поводу.
«Словно девочки-сёстры / Из непрожитых лет..», - как сказал, понимая уже невозможность выбора, третий.
А четвёртому не бывать.

«Гнев, о, богиня, воспой..»!

Безумие - нормальное состояние человечества.
Все пушкины всех стран – преходящи. Ну, - ещё четыреста лет. Ну – шестьсот.. Но.
Что учат – от зари человечества? С детства, наизусть? До захлёба, третье тысячелетие – две тысячи семьсот лет – двадцать седьмое столетие – до запоминания, записывания на генном уровне?, - да нет, не учат!, - что соответствует природе вещёй?
«Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, / Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал»!..
Гнев!.
Нельзя недооценивать отчаявшихся.
Нельзя недооценивать «ярость благородную», играть с «остервенением народа». Пусть даже и втрое малочисленного по сравнению с захватчиком.
Думаю, укушенные, инфицированные Путиным - при отыгрывании, отгрызании Востока Украины вслед за Крымом - наконец, не дай боже, додумаются до САМОГО главного, МОЩНОГО, дешёвого, ДОСТУПНОГО, неадекватного (или, как пишут - неконвенционального) ОТВЕТА. Который резко изменит ход войны - в пользу слабого (но самого отчаянного), - изменит мир. И уничтожит войну. И уничтожит мир.
До бактериологического ответного хода.
Если – бои без правил, то – бои без правил..
Если уж до этого додумались - и осуществили! - университетский чудак-одиночка в Америке, нервный больной хлюпик в Баварии, то, по логике, здоровые, но перегретые справедливой жаждой мести мозги в Украине - тем более. Люди, потерявшие – кто сына, кто брата..
Думаю, до этого – доступного рядовым докторам Львова, лаборанту в Киеве, ветеринарам в Ровно, - до этого додумается не одна отчаянная голова. И осуществит. К сожалению. Достаточно небольшой группы - с теми же спорами "сибирки" - и десяток-полтора первейших городов РФ - отключено. За ними - полыхнёт весь мир.
Смертельное манит. «В настоящей трагедии гибнет не герой – гибнет хор».
(Или, как Вернадский: «биомасса»).
Просто ещё не было - настоящей трагедии.
Думаю – при нашей жизни.
Достаточно дюжины обиженных, отчаявшихся украинских земляков в России – критической массы этого отчаяния (как было когда-то достаточно дюжины еврейских апостолов) - чтобы изменить мир. (Точнее - 13-ти апостолов, "чёртовой дюжины". Считая Иуду и заместившего его литератора). Получивших из разных стран - по почте, или перевезёнными через границу с РФ - хоть в днище автомобиля, хоть в заднице – мини-контейнеры с чумой, сибиркой.. Или неизлечимой ничем смертельной "химерой" (генинженерная, способная к размножению, высококонтагиозная разновидность современных боевых ООИ. Но это уже - фантастика. Т.к. для "химер" нужны спецлаборатории и наработки (которые имеются в РФ, но не в Украине).
Такая вот фантастика и антиутопия - которая в наше время имеет опасное, манящее тяготение: осуществляться.
«Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына...», - и т.д. Это – в прологе.
Потом – долгий, кроваво-грязный миттельшпиль.
И – тотальный эндшпиль..
Или, как пишут в титрах ненастоящих трагедий:
The End.

Морские волки

Сегодня – сто лет Александру Ивановичу Маринеско (15.01.1913 - 25.11.1963). Великому асу-подводнику.

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

О Маринеску я слышал ещё в детстве, от дедушки, маминого папы. Именно так – через «у»: «Маринеску».
Когда я выклянчивал у него «про войну», любимой темой были два брата – Яков и Михаил.
О пропавшем без вести в бою за Керченский пролив дяде Яше – потом, когда стану постарше, когда подрасту. «Пропавшими без вести в бою», - без бумажки и официальной похоронки – тогда не принято, небезопасно было гордиться. Мало ли.
Хотя: чего – «мало»?
Иное дело – второй брат, дядя Миша, из Ленинграда.
Орденоносный подводник, статный, храбрый, любимец семьи.
Дедушка доставал с полки бережно им хранимые книги, где упоминался дядя Миша. Вырезки из газет. И имя «Маринеску» обязательно звучало тогда – как в песне Высоцкого: «..бывший лучший, но опальный стрелок.».
А ещё – «Густлов».
«Густлов» следовал за мной – как корабль-призрак.
Он вновь всплыл в перестройку: споры и доказательства.
Он настиг – после сорока. Здесь, в Германии. В пересказе вдовы того, кто находился во время торпедной атаки Маринеску в нескольких сотнях метров от родной подлодки дяди Миши. Того, кто ушёл на дно. Мужа медсестры из нашего стоматкабинета. Так и не успевшего навредить моему дедушке, маме, папе..

Здесь – просто приведу недавнее письмо, без «художественной» обработки».
Ответ приятелю, приславшему ссылку:
http://topwar.ru/1737-marinesko-geroj-ili-prestupnik.html
(«Подвиг Маринеско и трагедия “Густлоффа”»)
...
Спасибо! Это я читал. Тут такое дело.
С историей «Густлова» - и вокруг неё – получилось у меня знакомство не один раз. А целых два. С «обеих сторон», причём.
Об этой истории в первый раз – в Союзе, от родни.
Второй раз – здесь, в Кёльне.
У нас в кабинете работала на рецепции такая фрау Михельбринк (работала она лет до 85, до сих пор жива, в доме престарелых). Очень ко мне тепло относилась. Примерно 19-го г.р., вышла перед самой войной замуж. Потеряла мужа на войне – и больше мужиков к себе не подпускала. (Надо сказать, характер у неё был довольно скверный – так что ещё вопрос: кого кто не подпускал. Да и выглядела – сушёной воблой, с остреньким подбородком. Типичная старушка Шапокляк. В молодости – не намного лучше, видел фото. Правда, ко мне относилась с симпатией. И я к ней. А вот медсёстрам вставляла шпильки. А я нет.:)
Так вот: её муж, офицер – и ушёл под воду вместе с «Густловом»! О нём она часто рассказывала.
И ещё.
Дело в том, что я о Маринеску услышал тогда, когда о нём мало кто знал – от своего дяди Миши. Он жил в Питере и дружил до конца жизни и с Маринеску, и с Кроном (впоследствии писателем, автором «Бесонницы», а тогда – подводником-политруком, о котором упоминается в присланном тобой).
Когда проходил срочную службу в ЛенВО (на зимних квартирах – в Павловске, под Питером), он приезжал отпросить меня у начальства на полдня, в увольнение, - жена из Архангельска летела. Видел бы – как забегали там!: в сухопутную часть прибыл морской волк! – подводник, капитан 1 ранга (соотвествует полковнику, но ценится выше. Особено – на подводном флоте), весь в боевых орденах...
О нём здесь:
http://demian123.livejournal.com/38385.html
и здесь:
http://demian123.livejournal.com/180179.html :
Дядя Миша Вайнштейн, подводник, дивизионный инженер-механик. Друг Маринеску. О нём – в нескольких книгах: «Воюет Балтика», «Личный враг Гитлера» и др.
/.../
Здесь – о Маринеско и, вообще – о наших ветеранах:
http://www.peoples.ru/military/hero/marinesko/
«ТОЛЬКО ЧОКАТЬСЯ НЕ БУДЕМ»
«Была и отрада в конце жизни. Появился свой маленький угол. Женщина, которая разделила последние муки.
Валентина Александровна Филимонова:
- Мы у знакомых встретились. Брюки в заплатах, пиджак на локтях в заплатах. Единственная была рубашка, воротничок у рубашки отваливался, только что на галстуке держался. Чист, очень опрятен, но уже так беден. Пошел меня провожать и у меня остался. У него какая-то сила притяжения была, как гипноз, это чувствовали и дети, и взрослые. У него походка была необыкновенная: голова немного приподнята - гордо так, величественно вышагивал. Особенно когда выходили на набережную, на Неву - он сливался с гранитом. В получку приносил 25 рублей, в аванс - чуть больше. И я, чтобы маме показать, что в доме действительно мужчина появился, стала свои деньги к его подкладывать и маме отдавала.
Через год мы поехали с ним на встречу ветеранов-подводников, ничего не поняла: называют Сашину фамилию и такой гром оваций, не дают дальше говорить. Я только тогда, через год, узнала, КТО он.
Только-то и было у них жизни - год. Два остальных Александр Иванович мучительно, смертельно болел.
М. Вайнштейн, бывший дивизионный механик, друг:
- Маринеско лежал в очень плохой больнице. Для госпиталя у него не хватало стажа. Мы, ветераны, пошли к командующему Ленинградской военно-морской базой Байкову. Адмирал был взбешен: "В нашем госпитале черт знает кто лечится, а для Маринеско нет места?". Тут же распорядился, дал свою машину.
Валентина Александровна:
- Именно тогда, а не позднее, как многие пишут, по дороге из больницы в госпиталь мы увидели корабли на рейде, и Саша единственный раз заплакал: "Больше я их никогда не увижу".
Последним Маринеско видел Михаил Вайнштейн:
- Настроение у него было невеселое: "Все, это конец". Подошло время обедать, а жена мнется. Он говорит: "Ничего, пусть смотрит, ему можно. Она разбинтовала живот, и я увидел трубку, которая шла из желудка. Валентина Александровна вставила воронку и стала наливать что-то жидкое. Мы с ним по рюмке коньяка выпили, было уже все равно - врачи разрешили. Он сказал: "Только чокаться не будем" - и вылили коньяк в воронку. Горло было черное, видимо, облучали. А второй раз я пришел, уже и в горле была трубка. Она быстро засорялась, Саша задыхался, и Валентина Александровна каждые 20-30 минут ее прочищала. Теперь, когда смерть была рядом, у него, как всегда в самые трудные минуты в войну, взыграл бойцовский дух. Видимо, когда я вошел, то растерялся, говорить он уже не мог, взял лист бумаги и написал: "Миша, у тебя испуганные глаза. Брось. Вот теперь я верю в жизнь. Мне поставят искусственный пищевод".

25 ноября 1963 года Александр Иванович скончался. В возрасте 50 лет.
Деньги, которые ему переплатили на заводе, не успели все вычесть из маленькой пенсии. И мертвый остался в долгу у Советской власти.»
................................................

Эмпирическим путём

Прислано по почте.
Показалось интересным. Никакой схоластики.


«Как объяснить человеку который, брызгая слюной, пытается доказать «непропорциональность» ответных ударов Израиля на ракетные обстрелы со стороны террористов?

1. Во время спора спросите оппонента, согласен ли он с ответными действиями Израиля на ракетные обстрелы со стороны Газы.

2. Когда он ответит: «Нет.», - спросите: «Почему?»

3. Подождите когда он начнёт говорить чушь вроде: «Это приведёт к ещё большему насилию и жертвам со стороны мирных жителей…что ужасно...»

4. Посреди следующего предложения – зарядите оппоненту в нос.

5. Когда он попытается ответить вам, остановите его и объясните что это противоречит его взглядам на мир и приведёт к ещё большему насилию.

6. Подождите когда оппонент согласится и пообещает не отвечать на ваши нападки.

7. Ебаните оппонента в ухо.

8. Повторить пункты с 5-го по 7-й пока он не пересмотрит свою точку зрения в этом вопросе.»

Лев Толстой, Войномир, Карл Великий и авары

Нотабене: не путать аваров с аватарами!:)
А вот во времена Льва Н. Толстого молодые люди не забивали себе голову – не только компьютерным слэнгом, но и – мусором новейших дат. Скажем: тем, что случится в мире после 1848 года.
И 1914-го.
И после 1917-го.
И 1941-го
До 2011-го включительно..
Зато, изучая европейскую историю – крепче зубрили нечастые (порой и – нечистые) славные дела редких и могучих – всяких Фридрихов Барбаросса, Пипинов Коротких, Карлов Великих..
Тем более – дворянские дети с достаточно хорошим домашним воспитанием, гувернёрами.
Скажем: студенты тех времён (Казанский университет) – тоже не исключение. Мимо основных вех биографии Великого Карла пройти – уж никак не могли. А особенно студент Л.Т. Который был вынужден повторить курс истории дважды.
Скорее всего, и сдававшие офицерский экзамен, пусть и ускоренным порядком подготовленные, всё же изучали походы, разбирали схемы битв – от Александра Македонского и того же Карла Великого – до Клаузевица.
И минимум, значит, два-три раза : смышлёным дворянским недорослем, затем – студентом, затем офицером – Львом Толстым, прочитывался некий исторический эпизод.
А именно – одно из важнейших деяний Карла Великого: разгром авар.
Несколько столетий неостановимая экспансия авар, не знавших пощады – наводила ужас на всю Восточную Европу. Веками.
Пока не явился Великий Основатель.
Два коротких, блестящих похода – и народ авар, как один из участников ключевых геоисторических европейских процессов – навсегда исчезает с шахматной доски Карла.
Первый, самый важный, разгром (читай резню), учиняет непобедимым аварам добрый союзник Карла Великого, хорутанский – славянский – князь: Войномир.
Имя, кстати – очень запоминающееся: Войномир. Необычное.
Минимум – два-три раза повторившееся:
Войномир.
Забитое в память – до поры – на полочку. Как и многое чего ещё.
Не это главное. Главное – другое:
Правильное название романа – уже половина успеха.:)