Category: происшествия

Александр Герцен – 150 лет со дня смерти

Признаюсь: поздновато, крепко к 60-ти, прочёл Герцена («Былое и думы», конечно). Вдруг оказалось - не оторваться!, пока не закроешь последнюю страницу. Долго ещё со своими только об этом и говорил. Вот примеры:
1. Герцен о сегодняшней России:
Что делать и как обустроить
http://demian123.livejournal.com/772456.html
http://novymirjournal.ru/.../chto-delat-i-kak-obustroit
2. Герцен-гуманист:
"Из десятка девять убей, а десятого представь.". Кантонисты, свидетельство третье
http://demian123.livejournal.com/739144.html
3. Герцен о смерти:
https://demian123.livejournal.com/1518877.html
http://novymirjournal.ru/index.php/blogs/entry/o-smerti
4. И даже: Герцен о Навальном:
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=10200308971753433&id=1428200371
http://novymirjournal.ru/.../blogs/entry/gertsen-o-navalnom
5. И: Имя предателя:
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=10201690021398811&id=1428200371
Не стану приводить ещё и герценовские цитаты по польскому вопросу. Польский вопрос Герценом был для нормальных, приличных людей закрыт (чуть ли не в сегодняшнем бабченковском стиле) более, чем полтора века назад – хлёстко и навсегда.
Такой вот политэмигрант с иностранной фамилией. Иностранный агент, как сейчас принято – русский лондонский.
Русскее многих нынешних русских – и не только лондонских.
150 лет со дня смерти. Актуален, как никогда!

Сент-Экзюпери, 75-лети смерти

.







Ночной полёт

« – Осторожно ночью… эй!»
Он не слушал советов товарища.»
(Сент-Экзюпери, «Ночной полёт».)


Оставим кесарям страну,
Войну, печенье хлеба;
Себе – страстишку (так, одну, –
Марать бумагу, небо).

Пальто, галоши – кес ке сё?
И, в сорок с чем-то лет, –
Запрет на то, запрет на сё,
На выпиввку запрет...

Оставь, пусть будет всё как есть.
И чистый лист отставь.
Дневные доблесть, дерзость, месть, –
Бог с ним, Бог с ним, оставь.

И Вавилону – Цитадель.
Цари? А что – цари?
Ужели в небе мало дел?
Пари, Экзюпери.

Никак не отдохнуть душой?
Нигде покоя нет?
Но небо – вон какой большой
Рабочий кабинет.

Придумать лучший ли уход
От завтрашних мытарств,
Чем вольнопёром – на восход
В надмирье, в битву Царств?

Вестибулярка часто врёт
И ломан позвоночник.
В паденье вверх, в ночной полёт
Уходит полуночник.

Да, да, он может падать вверх,
Он, сам не свой, ничей.
А то, что жутко, свет померк,
Так – Млечный вот Ручей.

И – буква, буква лишь одна!
Проклятое старенье.
Не вспомнить, не достигнуть дна:
Паденье ли? Паренье?

Из всех тяни, мотор, из жил
За горизонт, за край
Того, кто выбрал, кто обжил
Давно нестрашный рай.

Он весел – выиграл пари.
Он горький пьёт абсент.
Над лётчиком Экзюпери
Парит приставка «Сент».


1995

Публикация

Парщиков и смерть, "Эмигрантская Лира" № 26, 2019

Спасибо Саше Мельнику Александр Мельник (Alexandre Melnik) и всей редакции "Эмигрантской Лиры".

О смерти

«Выбыл» vs. «зачислен»

Интересно.
У Набокова об умершем: «Выбыл.».
А у Герцена: «Зачислен по химии.».
Об одном и том же – глаголы разной направленности.

....

Русская народная

А ещё, если умирающий выживал и здравствовал, старые люди иногда поднимали, призывая к вниманию, указательный палец и говорили про него тихо и назидательно, с паузой: «Посетил!...».
То ли – он, то ли – его..
А уже спросить не у кого. Речевая культура ушла.

...

Еврейские штучки

«И зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс.»..
О чём это? О весне? О Коктебеле?
Нет, – о смерти. Екклесиаст, 12:5.
Ни слова в простоте.

Сестра моя – смерть

Франциск Ассизский, проповедующий птицам и зверям, звал их братцами и сестрицами.
Братцами и сестрицами, да.
Он и смерть называл – «сестрицей».
Чего я до сих пор не знал. Что неважно.
А важно: кое-кто об этом – обязательно должен был знать!.
Не зря один бывший марбургский студент, ученик знаменитого Когена, один из циклов своей книги именует: «Занятье философией». Он, Борис Пастернак, свободно ориентирующийся в философии, классической и религиозной – одновременно боявшийся даже разговоров о смерти – называет эту книгу: «Сестра моя – жизнь».
Такое заклинание, – против ассизской сестры.
Правда, как становится с годами ясно каждому, впадающему под старость в ересь: сестра-жизнь, к сожалению – смертна. Очень.
Название ничего не может изменить. Прав был Франциск Ассизский, выбирающий другую любимицу. Смерть без жала и жалости.
Ибо естественный ход вещей изменить нельзя. Но можно полюбить.
Не впервой двадцатисемилетнему Борису Пастернаку выбирать между сёстрами. Тут святой Франциск ему не советчик.
«Сёстры тяжесть и нежность..», - так говорил, задыхаясь и не выбирая, другой поэт, по другому поводу.
«Словно девочки-сёстры / Из непрожитых лет..», - как сказал, понимая уже невозможность выбора, третий.
А четвёртому не бывать.

«Гнев, о, богиня, воспой..»!

Безумие - нормальное состояние человечества.
Все пушкины всех стран – преходящи. Ну, - ещё четыреста лет. Ну – шестьсот.. Но.
Что учат – от зари человечества? С детства, наизусть? До захлёба, третье тысячелетие – две тысячи семьсот лет – двадцать седьмое столетие – до запоминания, записывания на генном уровне?, - да нет, не учат!, - что соответствует природе вещёй?
«Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, / Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал»!..
Гнев!.
Нельзя недооценивать отчаявшихся.
Нельзя недооценивать «ярость благородную», играть с «остервенением народа». Пусть даже и втрое малочисленного по сравнению с захватчиком.
Думаю, укушенные, инфицированные Путиным - при отыгрывании, отгрызании Востока Украины вслед за Крымом - наконец, не дай боже, додумаются до САМОГО главного, МОЩНОГО, дешёвого, ДОСТУПНОГО, неадекватного (или, как пишут - неконвенционального) ОТВЕТА. Который резко изменит ход войны - в пользу слабого (но самого отчаянного), - изменит мир. И уничтожит войну. И уничтожит мир.
До бактериологического ответного хода.
Если – бои без правил, то – бои без правил..
Если уж до этого додумались - и осуществили! - университетский чудак-одиночка в Америке, нервный больной хлюпик в Баварии, то, по логике, здоровые, но перегретые справедливой жаждой мести мозги в Украине - тем более. Люди, потерявшие – кто сына, кто брата..
Думаю, до этого – доступного рядовым докторам Львова, лаборанту в Киеве, ветеринарам в Ровно, - до этого додумается не одна отчаянная голова. И осуществит. К сожалению. Достаточно небольшой группы - с теми же спорами "сибирки" - и десяток-полтора первейших городов РФ - отключено. За ними - полыхнёт весь мир.
Смертельное манит. «В настоящей трагедии гибнет не герой – гибнет хор».
(Или, как Вернадский: «биомасса»).
Просто ещё не было - настоящей трагедии.
Думаю – при нашей жизни.
Достаточно дюжины обиженных, отчаявшихся украинских земляков в России – критической массы этого отчаяния (как было когда-то достаточно дюжины еврейских апостолов) - чтобы изменить мир. (Точнее - 13-ти апостолов, "чёртовой дюжины". Считая Иуду и заместившего его литератора). Получивших из разных стран - по почте, или перевезёнными через границу с РФ - хоть в днище автомобиля, хоть в заднице – мини-контейнеры с чумой, сибиркой.. Или неизлечимой ничем смертельной "химерой" (генинженерная, способная к размножению, высококонтагиозная разновидность современных боевых ООИ. Но это уже - фантастика. Т.к. для "химер" нужны спецлаборатории и наработки (которые имеются в РФ, но не в Украине).
Такая вот фантастика и антиутопия - которая в наше время имеет опасное, манящее тяготение: осуществляться.
«Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына...», - и т.д. Это – в прологе.
Потом – долгий, кроваво-грязный миттельшпиль.
И – тотальный эндшпиль..
Или, как пишут в титрах ненастоящих трагедий:
The End.

Франсуа Рабле и его гадкий гусёнок

Недавно узнал, что слова: 1) «энциклопедия», 2) «прогресс», 3) «катастрофа», 4) «экскремент», - впервые ввёл в обиход Франсуа Рабле.
Слышал, что ещё и: «омлет».
А?! Минимум целых четыре слова – впервые ввёл! Не каких-нибудь. Пять веков – вовсю употребляемых в мире. Доживших до наших дней – родными, понятными понятиями. Вошедших, не спрашивая Госдуму, иностранными агентами в родную речь!
Если бы из неологизмов Франсуа составить облако тэгов, то этим облачком, между прочим – вполне можно охватить жизнь последнего полутысячелетия.
Такое вот раблезианство.
Но.
Вот только одно но.
«Экскременты» он – ввёл, да.
А словосочетание «туалетная бумага» - не ввёл.
Ибо не знал такого – интимного – употребления канцтоваров.
Или – не хотел знать? Что-то тут есть...
А-а: персонажу не понравилось.
Может, всё-таки – гусёнком? Може, гусёнком, как-то раз подумал я, оно – того – лучше?. По завету Рабле.
И тут гениальная догадка постигла меня: гусёнок, он – куда пойдёт?
Правильно. Пойдёт к воде. Гусёнки – сами в воде купаются!..
Самовозобновляющиеся ресурсы! Экология спасена.
Прикинь?: сколько миллионов тонн бумаги в неделю! Сколько гектаров леса!
Гений! Гений!