Category: путешествия

Зинаида Гиппиус – 150

Не очень выдающиеся стихи, смелый менаж дэ труа, острые суждения, взаимное злословие, берберовское «она не была женщиной», вошедший в историю литературный кружок, родственник-символист, тоже Гиппиус, учитель словесности Манедельштама – даже дневники, даже её мемуары – даже идиотская, ничего не дающая поездка на поклон к Муссолини – для меня большого значения не имеют. Особого следа не оставляют. Хотя, всё занятно.
В памяти – одна великая фраза, вызывающая душевный резонанс.
Когда ей предлагали к следующему журфиксу представить нового человека, она обязательно спрашивала: «А он интересуется интересным?».

Вместо прогулки

.







Вместо прогулки

Прозелитка Вертинского, полно:
Осень. Холодно, скоро зима.
Б-р-р.. Последние тёплые волны
Из кофейни. Подумай сама,

Так ли требуют строго прогулки
Эти улицы, лавок внутри
Чудеса, небеса, переулки?
Постоим, поболтаем. Смотри:

Чуда требуя, пива и брашна,
На молитве - полтысячи лет,
Ввысь возносятся башенки, башни, -
Вавилона рассеянный бред.

И, осанною в вышних, - ответ -
Самолётиком горним, игрушкой,
Пропадающим ни за полушку
В вышине - за оставленный след,

Что своё непонятное гнёт,
Как забава в руках первоклашки,
Тонким белым водим карандашиком,
Вкось прогулку - и перечеркнёт...

Здесь имеет значение всё -
Звуки, знаки, знамения многие, -
Всё тебе весть благую несёт.
Звон, нить в небе, разметку дороги

Наметал тебе белым стежком,
Наболтал тебе Кёльн колокольный
На прозрачное ушко свекольное -
Сквозь игольное шпиля ушко.

Облака разбивая над городом,
В полусфере - прозрачнейшим льдом,
Всеми призмами, сахаром колотым,
Серебром - небольшие - и золотом,
Главный колокол - молотом: “Дом-м!..”

И, взахлёб, как бы в споре с собором,
Боем рюмок, старинных оков
Звяком, цоком весёлых подков -
По соседним пошло перебором
Кирхам - мрачным, пустым и печальным,
Кирхам - лёгким, игривым, венчальным:
Сорок сроков, сорок, сороков!..

Воздух лёгкий и лёгкий мороз.
Жухлых листьев хрустящие вафли,
Кои чем-то тебе не потрафили.
Гимназистка румяная, брось

Упоительно хрупать ту снедь,
Что серьёзный Осенний Кондитер
Изогнул в род готических литер:
Не ступай, не кощунствуй, не сметь!

Двуязычница, нам ли пристало
В Каббалу эту лезть. И потом -
Расшифровка опасна. Спроста ли
Слово “дом” здесь собором нам стало?
А собор, дело ясное, - “DOM”.


1997

День объединения Германии, или Размышления еврея в немецкой пивной

Сегодня у нас здесь праздник и выходной - День объединения Германии.
Будем надеяться. По формуле Тертуллиана:





Размышления еврея в немецкой пивной

«Credo quia absurdum»*.
(Тертуллиан)


Вот город, когда-то – колония Рима.
Вот - кто-то, зачем-то – по имени Дима.
Порой сам себе удивляешься: «Ты ли?»
Ну что ж, эко диво. Здесь многие были.

Два шпиля собора торчат терпеливо.
Victoria? Или заказ на два пива?
Пользительно спрыснуть вчерашние скорби:
Для Urbi одно, а второе - для Orbi.

Собор называется попросту: Dom.
Да город при нём. Да я живу в нём.
Зачем я живу (в смысле – здесь) – непонятно
Ни мне, ни соседям. Не правда ль, занятно?

Я пью то же пиво, что пили когда-то
Друзья-студиозы Фомы Аквината.
Поскольку оно здесь вовек не прокиснет,
«Два светлого!», – живо и ныне и присно.

(Чем хуже, позвольте узнать это, мы
Отчаянно верящего Фомы?)

Вот – свежее, пенное.. Сколько же дат
Новых, с тех пор, как два года назад..
Что там сейчас? Русский путч разливной?
Положим, здесь тоже, вот в этой пивной.

Не тот, чтобы – дуром переть озверев;
Так, путч – в животе, в мочевом пузыре..
Пожалста, – сосуд мне наполнить до края.
Я здесь, в уголке мочегонного рая,

Не верю (какой умилительный тост!)
Ни в зубы дракона, ни в хвост-Холокост.
Я верю в погрома зажившие раны
(Да, знаю, читал, кто такие марраны).

Я верю, что беглые – все диссиденты.
Тьмы истин моменту. В успех импотента.
Я верую в город. В собор нерушимый.
Я верую в голос народа фальшивый.

Что толку мне здраво судить это? Мерить?
Проверить нетрудно. А ну, как – поверить.
Пускай безнадежно, неумно, подсудно,
Я верую, верую,
ибо – абсурдно.


1994


...............................................................
* «Credo quia absurdum» (лат) – Верую, ибо абсурдно.

Воздушная кукуруза

В 1975 году, на студенческих каникулах, отдыхали мы с приятелями на Азовском море, возле Новоалексеевки. Узкий пустынный 38-километровый полуостров Джарылгач. У воды, на роскошной песчаной косе – 3 палатки. Слева – лиман (креветок там марлей на ужин вёдрами ловили), справа – то самое, ещё не засохшее, Азовское море (рыба на обед и + плавать за горизонт). Домашнее вино – в канистрах, из села, что в 2 км.
Кстати, сказка продолжилась самым чудесным образом : возле наших палаток, на третий день, появились, вдруг, ещё две (а вокруг – на целые километры – ни души!): стайка чудесных барышень решила провести здесь пару недель, в своё удовольствие.
Мы, тут же – естественно – заговорили неестественными бархатными голосами, подружились, вспомнили старый фильм «3+2», расхохотались – и продолжали уже жить на седьмом небе. Барышням были приносимы вода, продукты, оказываема техническая помощь и всяческие знаки внимания, устраиваемы рыбные дни и костры, а они нам замчательно на гитарах играли и пели. Дошло до того, что, после, шумною толпою, мы поехали к одной из девушек на дачу (на берегу Каховского водохранилища, возле Новой Каховки), подружились с безмятежным, но пьющим её папашей, который дал нам лодку и весло, и – «рыбачили, рыбачили, - ничего не бачили»...
Но это уже – другая история: «о барышнях и рыбалке». Я же – о «документальном фильме».
Добирались мы в тот раз от Львова до райского места – автостопом.
Разделившись на 3 группы (две тройки – мужики и третья – он+она, пара молодожёнов), т.к. больше трёх – в попутку не влезут. Сборный пункт : Херсон, привокзальная площадь.
И наша тройка – вечноголодных, тоскующих по алкоголю проглотов – напала на золотую жилу.
Как-то, голосуем, безнадёжно, «Волгу» с прицепом-палаткой. Останавливается. (?!).
В ней – кунсткамера: совершенно пьяный седовласый джентльмен (иначе и не назовёшь), лет 50-ти. Хорошие манеры, шейный платок, коньячные рюмки.
-«А чьи вы, говорит, хлопцы, будете? Кто вас в бой ведёт?»
Мы, сразу, – продолжили : «Кто под красным знаменем раненный идёт?» («Песня про Щорса»).
-«Ну, говорит, беру! Куда едете?»
-«На море».
-«Выпить-закусить по высшему разряду, гульнуть пару дней – хотите?, время есть?»
(!)...– Пауза ... шлов нет – одни шлюни: «Время есть».
Оказывается, джентльмен этот – с киевской киностудии научно-документальных фильмов. Снимает, по заданию, фильм о кукурузе на поливных землях. (Который давно уже «снят» : нарезан и смонтирован – из старых, ещё хрущёвского, что ли, времени, лент. Суточные и прогонные, свои + суточные и прогонные фиктивной съёмочной группы, отпущенной в халявный отпуск, немедленно – и интенсивно – и давно уже как-то – прокучены в Киеве. Осталось только печати проставить на командировочных бумагах). «Вот вы, хлопцы, и будете – съёмочная группа : камеры-треноги носить (я мгновенно вспоминаю «мальчика» О.Бендера), а ты... камеру включают вот так. По моей команде изображаешь съёмку. А сейчас – поздно, спать давайте.»
Утром – первый наш колхоз. Колхоз – миллионер. Заходим в правление. Представляемся. В контору вплывает тихая паника. Вспоминаю «Мёртвые души». «Ревизора». Ожидаю позора, разоблачения, повестку в суд. Просят присесть. Пока на «наших» документах проставляются печати, кто-то куда-то шмыгнул. Мобилизационные манёвры. Пылит машина: председатель. Знакомится: очень рад, проедемте на поля. «Снимаем» ирригационную технику. Интервью. Замеры початков.. Часа полтора под палящим солнцем.
«А в это время...», - как пишут в немой фильме.
А в это время мобилизационные мероприятия продолжались..
-«Ну, а теперь, приглашаю, товарищи, на встречу с активом. Хочу вас познакомить с нашими передовиками, с руководством. Прошу.»
Подъезжаем к колхозному саду. В тенистом проходе, под деревьями – широкий, длиннющий – на свадьбу! – стол. За столом – в жару, в июле, в плотных чёрных и тёмно-синих костюмах – номенклатура. Разбавленная знатными кукурузоводами попроще, с железными зубами.
Что там, на том столе!. Не говоря уже об – выпить..
Помню, что, к вечеру, в отличие от режиссёра, пьяная съёмочная группа потребовала для себя сеновала – деревенскую экзотику. Каковой нам и был предоставлен – устланный казёнными простынями из медпункта.
На следующий день – в другой колхоз. Всё повторилось.
Путешествие продолжалось три дня. Было посещено – то ли пять, то ли семь – как можно упомнить! – коллективных хозяйств. Шеф был вечно элегантен, вечно доброжелателен, вечно пьян. Помню его – за рулём: наливающим. Держащим коньячную рюмку. Отпивающим. Поворачивающимся к нам – прикурить – от услужливо поднесённой зажигалки. Не помню, чтобы он рулил. Подозреваю, что машина управлялась автопилотом. Увидя нашу троицу, хихикая вываливающуюся из «Волги» остальная часть автостопщиков несколько удивилась, Ночуя на пыльной и жаркой привокзальной площади третьи сутки, они уже начали беспокоиться.
И было было потом дип блю Азовское Си. С палатками у самой воды, барышнями, и ночным, 38-километровым пляжем.
За последние двадцать с чем-то лет, я только три раза бывал на море: 5 дней - в Хорватии, столько же с подругой - на Ибице и неделю в Крыму.
А зачем это вспомнил? Уже не вспомнить.
И расписался – как на заборе. Мы ж не немцы, у нас – размах.

Епанча на всю голову

Не так просто иногда, устроившись удобнее с трофеем (в кои веки!: долгие годы ждавшим повторного вызволения на книжной полке), перечитывать – с чувством, с толком, с кайфом - знакомое. То, что в молодости проглатывал кусками..
Вчера в "Слове о пълку Игореве.." дошёл до места:
".. помчаша красныя девкы половецкыя,
а съ ними злато,
и паволокы,
и драгыя оксамиты.
Орьтъмами,
и япончицами,
и кожухы
начашя мосты мостити по болотомъ
и грязивымъ местомъ,
и всякыми узорочьи половецкыми."
(".. помчали красных девок половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие оксамиты. Ортмами, япончицами и кожухами стали мосты мостить по болотам и топким местам - и всяким узорочьем половецким."

Стоп, стоп...
Навострил мгновенно уши!: какие такие «япончицы»?, что за японнчицы такие?. Что за судзуки. В очень древнерусском.
Ткань, наверное? – ясно, да.
Но: с какого такого праздника-переполоху, в до-бояновы ещё, глухие мезозойские времена – ведал о далёкой дальневосточной стране Восходящего Ярила люд русский (или украинский, кому как)?
Что за доисторические бредни япончицкия – об японских брендах? Фоменки на них нет.
Ну, Китай, ну ещё – туда-сюда. Шёлковый Путь там – с отходящими сильно вдаль, на северо-запад тропками. Ткань китайка..
Но за Китаем ведь – никого нет. Полный конец ойкумены. «Туман яром..», - чёрная дыра. Песьеглавцы и утконосы.
А тут – «япончица»...
Что ли, в 1795-м – маху дал хитроумный Мусин-Пушкин?
Так..
Начинаем ночное расследование..
На свою голову.
«От дурной головы» - дурной голове покоя нет.
«Серымъ вълкомъ по земли» рыскал, воспарял «шизымъ орломъ подъ облакы» («шизым», да), бился мыслею об древо...
Нашёл:
«япанча, японча, стар. верхнее платье, плащ. Др.-рус. японьчица, уменъш. от сл. японча (Сл. о п. Игор.) верхнее платье, плащ (Срезневский, 3, 1659). Огиенко относит слово японца к древнейшим тюркизмам (1915, 35)" Фасмер: "Из тур. yapundza 'род воротника или плаща грубой работы", сев.-тюрк. yapunca - то же (Радлов, 3, 261); см. ML, EW, 100; ТЕ1, 1, 315; Корш, AfslPh, 9, 506; Мелиораншшй, ИОРЯС, 7, 1, 301; Бернекер, 1, 445..." (4, 558, 559). См. епакча. Ср. аз. япыпчы бурка, епанча (Аз.-рус. сл., 1941, 376); тур. yapincak длинная мохнатая покрышка (для лошадей, зимующих на открытом воздухе) (Магазанше, 1945, 664). Из тюрк. йапын- покрываться, закрываться.».
Фасмер.
А? Как вам, йапын?
Вот такая конвергенция.
Конвертация, японьчица.
«Йапын» - «японьчица».
Япанча.
Дальше – больше. Больше дров:
«Епанча (др.-русск. япончица) — широкий, безрукавный круглый плащ с капюшоном у мужчин, а у женщин — короткая, безрукавная шубейка (обепанечка). Завезена с арабского Востока.
Слово епанча впервые в письменных источниках употребляется в Домострое[1].
Епанчу носили во время дождя. Изготавливали из сукна или войлока и пропитывали олифой.
В конце XVII века на Руси стала торжественной придворной одеждой. Под подборобкой была драгоценная застежка. Широкий плащ на суконной подкладке с опушкой из камки. Украшалась нашивками в пяти местах по два гнезда. Нашивки — поперечные полоски по числу пуговиц. Каждая нашивка имела петлю для пуговицы, поэтому позднее нашивки стали называться петлицами. В подоле епанча могла достигать семи аршин.
В XVIII веке на Руси — форменная одежда солдат и офицеров, подобие современной плащ-палатки.».
(Википедия).
Ага. Понятно. Советский десантник летом 1945-го в Японии.. – в японьчице.
Тюркской по происхождению.
«Разодет я как картинка..».
Куда только и не заведёт перечитывание школьной программы.. С ума сойти:
«Обепанечка», понимаешь.. Йапын..

«..во дни тягостных раздумий..»

Ну вот как им объяснишь: почему «палку» – «кидают»?.
А почему «из себя» – «строят»?.
По кочану.
Нет: на, возьми палку. Что с ней делают? Кидают. Всё запросто.
А «из себя» – если ты не до ветру идёшь (они, тут же: «как? Почему – «до».?».. – Нота такая, блять!.).. Из себя, если не «до ветру», можно только – без фундамента, на пустом месте – «строить».
Раньше ещё, в моём бедном былом отрочестве-отечестве, хороший портной хороший костюм – либо демисезонное пальто-реглан – тоже – «строил». Из ничего. Из твоих фантазий и своих твёрдых убеждений.
Понял?
Но они тут же возвращаются – с вопросом на вопрос: а почему, в той же ситуации (там, где: «палку кидать»), «куры» – «строить»?
И: а почему там же, где «из себя строят», «понты» – «кидают»?
По кочану!
Бо как сказал Тургенев, Иван Сергеевич – со своих 25-ти и до своих 65-ти, сорок лет, как Израиль водимый Моисеем в пустыне – всё больше ПМЖивший по заграницам, – как дал понять наш великий зарубежный писатель: родной, о, язык не только «о великий, могучий, правдивый», но и, о – свободный!
И – читай дальше – свободная поддержка и свободная опора его. Во дни тягостных его раздумий о судьбах своей родины.
Понял?
А. Кто – «они»?
Да не «немцы» никакие!, – мысли.
Раздумий мысли.

Палиндромы-7

Продолжение. (Предыдущие: http://demian123.livejournal.com/269946.html, http://demian123.livejournal.com/270162.html, http://demian123.livejournal.com/270448.html, http://demian123.livejournal.com/270691.html, http://demian123.livejournal.com/270855.html, http://demian123.livejournal.com/271233.html

152. Скот! О, - ботокс..
153. Укуси суку.
154. Вол – и лов – воли лов.
155. Талер, прелат.
156. Итак – кати.
157. Угар? – Рагу.
158. Гол слог.
159. Катил ли так?
160. Лето: потел.
161. Мил им.
162. Купил ли пук?
163. Лиман, а – мил.
164. Милан, налим.
165. О, - ни морд, ни лап – палиндром, Ино. // (Ино - это такая тётка из античн. мифологии)

Cremaster

Апропо: о яйцах.
Вернее - яичке.
Была как-то в Кёльне, в 2002-м, грандиозная – занявшая все залы огромного музея изобразительных искусств – выставка плюс показ фильмов Мэтью Барни.
Название: «Кремастер». Потрясающе, должен сказать!
Как врач унд анатом, тут же и расшифровал Лёше Парщикову (ему заказали статью, для НЛО, кажется) что, на латыни, «мускулюс кремастер» это – «мышца, поднимающая яичко». Мышца эта активизируется гормонально – в альковных и др. форсмажорных-форсминорных ситуациях.
Невелико, в общем-то, открытие. Это анатомическое название дотошные немцы – тут же в рецензиях и расшифровали.
А вот, через месяц где-то, до меня, человека без английского, - дошло: это ведь ещё и – «Криэйтив мастер»!
А!?
«Чукча - хороший охотник!».
Во всяком случае, в немецких рецензиях я этой расшифровки не увидел.
Пазл сложился, следите за руками: сколь элегантно Барни указывает на связь тёмных гормональных импульсов – с чистейшим кристальным творческим деянием.
Cremaster. Creative Master!
Танцуем «аb ovo».
От Мирового Яйца танцуем.
У хорошего танцора «кремастер» и «криэйтив мастер» – неразделимы.
Не только друг другу не мешают. Кастрация – утрата творческой агрессивности. И – наоборот.
О чём бишь я? На любимой лошадке горбатой. И тех же щей.. :)
О связи творчества с гениталиями. О!
Нет, ясен перец. И огурец. И всё это – по ведомству Фрейда и психов-терапевтов: чёткая, неразрывная взаимосвязь. Клянусь Борисом Парамоновым.
Только: «О», – да не «О».
Можно расшифровывать коды, смутные побудительные мотивы Мэтью Барни.
Публиковать статьи в толстых журналах с нелёгким полукадемическим уклоном.
Защищать докторские в заправдашних академических стенах.
А можно – просто, без всяких расшифровок: бродить по заколдованным залам Музея Людвига, расцветшим махровыми, ядовитыми артефактами – в Кёльне две тысячи второго – зачарованно кивая: «Смотри, – вот это!». Показывая своим (нет, не «едино-мышленникам», но – отключившим мышление, оставившим глаза и спинной мозг – по которому пробегают сладкие зрительные судороги..).
Спустя семь лет, мы это вспомним – когда начнётся непредвиденное. Когда один из нас, ходивших по залам, из Переживших Сеанс, начнёт своё – странное, неуправляемое странствие. За край земного диска. Удаляясь от пункта «А», остраняясь. Теряя вес, притягиваясь, против своей воли, к тёмной стороне. Туда, где, горой, ожидает именной астероид, Железный Дирижабль..
Пройдёт два года.
Я думаю, – нет, я знаю: широко закрытыми глазами, в дикой тьме, он  видит сейчас вокруг – изнутри – вне себя, – в колеблющемся пространстве, котрого нет, круглые сутки (которых тоже нет) – то дивное нечто, к чему был подготовлен всей второй половиной жизни. Короткой, неполной, интенсивной.
Подготовлен, в том числе – визиями Мэтью Барни. Об этом мы как-то говорили.
Архетипическое своё имя, после которого стояло – «человек божий» - теряющий, забывающий.
Невнятное именное приглашение – со стёртым, забытым давно именем..
Частная бесконечная галерея.
Тёмные залы – очуждённого.
Выставленного после жизни, до жизни.
Отсутствие какого-либо копирайта.
Смутный перформанс прообразов, послуживших не только Барни.
Имя Автора не упоминаемо.
Известно лишь, что Автор в своём творчестве, не забывая о целом, любит тщательную проработку деталей. Самых затейливых, подробных, интимных. О которых – не при дамах и детях.
«Всесильный бог деталей», - так кем-то прозванный.
Настоящий Creative Master!
Уменьшительно, любяще: Cremaster.

Ночь нежна...

Тихий город - перед карнавалом...
Кёльнская вода.

Чуден Рейн.




Ночной Рейн. Ночной Кёльн. "Ломография" автора.
С моста Deutzebrücke - demian123.




Собор. Köln Dom.
Ночная, без туристов, гулкая дорога..
Собор по-немецки: "Dom".
В нём, в Dom' е, в золотом сундуке - волхвы. Те самые.



РЕЗОНАНС

Из тех ли ты, кто на режим
Гармонию не поверяет,
Кто опытом не жил чужим,
Из тех ли ты, кто доверяет,

Кто ночью душу здесь лечил,
Кто здесь стоял спиной к Востоку,
Кто своё эго подключил
К антенне готики высокой

И эхом стал? Что слышишь? Ну…
На низкой ноте, без опоры,
Химеры воют на Луну
С уступов Кёльнского собора.

1993.