Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Каминг-аут

Да, я чистый грязный извращенец. Да, любил это дело.
За неделю уже волновался.
Предвкушал встречу.
Баскетбол на переменах. Сбивание баскетбольным мячом, палками, в опасной близости от окон, долгожданных зелёных, увесистых трофеев – в кроне старого ореха, растущего на школьном дворе.
– Орех, орех, укрой меня.
– А ты сбей мой орешек, очисть от кожуры, запачкай пальцы – разможжи, выковыряй вкуснятину. Съешь – тогда и укрою.
Уютный, высокий, раскидистый, безразличный наш орех 1962-го года, укрывал всех. Совсем недавно ещё, помнишь? – австровенгерских школяров-швыряльщиков, орущих по-немецки. Чтущих изображения Цісара Франца-Йозефа. Потом – сменивших их – совсем вот-вот, 15-ти лет не прошло – польских питомцев. Сидящих под портретами Пилсудского. Вкрапляющих в польскую речь смешные галичанские диалектизмы. Сгинувших, как и их предшественники, вон из этой земли. Невесть откуда, вдруг, в последние лет 10 взявшихся нас – зычных-русскоязычных. С чудными портретами Маркс-Энгельс-Ленинской святой троицы и лысого опасного простачка Хрущёва. Сгинувших так же в скором будущем – тоже невесть куда.
Потом здесь будут швырять в крону дрыны и пачкать кожурой пальцы первоклашки новой формации – независимой Украины. Поющие другие песни под портретами Бандеры, Шухевича и прочего Коновальця.
Всё идёт как должно идти.
Да, да. Я писал, читал, считал до школы – и нечего мне там было делать весь первый год.
Да, - били здоровенной линейкой больно по левой руке – постоянно, каждый день, первые 9 месяцев – переучивали писать правой.
Но я любил ходить в школу. Был извращенец и левша.
Особенно 1 сентября..
И эти радостные утра – с 1 сентября 1962 года по 1 сентября 1971-го – долгожданные 10 дней счастья не забуду никогда.
Мне нравилась школа.
Простите меня, люди добрые.
Это был каминг-аут.

(no subject)

Д-64

Остаётся полдня, теперь можно запостить её.
Не верил, что смогу дожить до дня «64» и поставить этот ролик. Но – боролся. Решал проблемы в порядке поступления, здесь и сейчас. За четыре с половиной года – пять онкологических операций – с потрошением шеи, удалением метастазов, раскрытием грудной клетки, доставанием метастаза в средостении, реанимацией и т.д., и т.п.. Смертельных. Не забывал о песенке. Была мечта: выжить, дожить, поставить. Возвращался на прежний уровень, восстанавливался после каждой операции неделями. Немного уменьшались головокружения – на велосипед – возвращать спортивную форму. С трубкой в сердце, на грани инфаркта, - нет, не метафора. Четыре курса облучений – ждёт пятый. Предпоследнее облучение, всё же, добило печень и слюнные железы, отменило качество жизни. Не забывал о дате и песенке. По полрюмочки возвращался к алкоголю, вспоминал, как был неплохим боксёром в юности. Нет, не победил онкологию. Но и не сдался – и не сдамся. Метастазы вспыхивают – «но об этом я подумаю завтра». А пока – она самая, песенка. Большой день. Мечты сбываются. Мироздание помогает упёртым.

Агриппа-бад в Большом Футболе

Слава футболу! Я сегодня точно всё рассчитал.
Да. Полное блаженство!: лет сто не был в басейне. Один раз зимой плюс весной.
О-о!.
Короче:
Следуя мудрому расчёту имени себя, мосха всей операции (см. детективы, где мосх операции детально разрабатывает ограбление банка по минутам), за полчаса до начала судьбоносного матча Италия-Германия, купил двухчасовой жетон в бассейн - имени нероновой матери, принцессы Агриппины Младшей, уроженки г. Кёльна, сестрички бравого нашего Калигулы - и т.д. - и поимел это счастье!..
Не мать неронову, тьху!, не надо - вот это вот, - "тут нам подбрасывают, понимаешь..".
А - полное блаженство - поимел..
По своей усладе сопоставимое и параллельное интимному.
"Полупустой".. ШУтите? - Пустой! практицки бассейн..
Город - в прединсультном состоянии: 29 градусов снаружи.
Четыре напряжённых спасателя вдоль бортиков - поминутно хватающихся за айфоны, как за сердце.
"А в это время..".
На четырёх штатных спасателей - четыре посетителя.
4 на 4.
Трое пловцов унд одна фрау. Рассеянно унд спокойно рассекающих воды Агриппа-бад..
Это - в популярном кёльнском бассейне. Всегда переполненном и гогочущем.
Сейчас - тихом и умиротворенном.
И можно - плавать поперёк.
И по диагонали.
И в двух озерцах под открытым небом - с морской водой, с бурлящими закутками и водоворотящими заливами, со всевозможными водными массажами, где очередь обычно на четверть часа - безвидно и пусто. Как в первый день мироздания.
Пожалуйте!
И насладительно.
И восхитительно.
И благорастворение в воздусех.
И благолепие во человецех.
Алилуйя!
Бальшой Футбол - дай бог те здоровья!
И нам немножко тоже.

Велосипеды детства

1968-й (?): сборная двора: перед пробегом Стрый-Дрогобыч.
Слева направо:
о судьбе первых двух ничего не известно.
В кепке - Юра Григорьев,  друг, спортсмен, кунфуист, десантник, золотые руки - умер: онкология.
В центре, стоит - инфаркт.
В очках и кепке - жив-здоров.
Дальше - предпоследний - свежий инфаркт.
Я - последний справа. Под седлом - боевая машина. Спортивный руль, марка "Турист", ХВЗ - радость, счастье, присланное дядькой в 67-м, подарок на 12-летие. Лёгкая, ножной тормоз, ухоженная "лайба". Дядька на нём до этого в своём городе мотался - не знаю сколько лет.
Был тот велосипед - не чета нынешним. Быстрорастворимым без осадка. Такие служаки по помойкам не валяются. Через 4 года уеду на Север, - честно продам его накануне за 70 рублей.
Может, он сейчас кому-нибудь услужает. Надеюсь. Радует: олдис, бат голдис. Такие не ржавеют.
70 рублей тогда означало - 7 студенческих пьянок. Почитай - месяц.
Спасибо, конёк-горбунок.

Жара!







Жара. Июнь.

И дольше века длится чемпионат мира по футболу.
Кёльн выходит из пятницы только к вечеру – очумевший, расслабленный, вяленый – до первой 200-грамовой мензуры. (Нет, это не буршевская дуэль, - такая здесь традиционная форма пивного стакана). До первого глотка пенистого «кёльша». С обсуждением футбола. Здесь все – эксперты. Национальные цвета – приветствуются. Собакам – вэлкам. Евреи и негры – присоединяйтесь.


В уикэнд – жара. Субботняя, раскалённая, дневная жарища. Воскресенье, говорят, будет ещё жарче.
Бедные турецкие женихи в тёмных, плотных костюмах, с волосами, горящими бриллиантином. 
Жёлтым золотом на Гогенцоллернбрюке, на мосту, раскалились, как жар горя, сотни тысяч любовных замочков – не дотрагивайся. Кричащий, знойный, полукилометровый «твиттер» горячей латуни: с именами пар, интимными признаниями. Ощутимое вблизи излучение любовной энергии. Ключ, замОк, жара.
Скорее бы ночь. Ночью нас никто не встретит.


Хотел переснять сей гретый вид июньского безумия – чтобы без птичьего гуано, графити, зачитавшегося (очень, кстати, символично. Оставим на потом – горячо, горячо) –  зачитавшегося подзамочными записями пенсионера. Только не переснять: мой верный, раскалённый «самсунг» уже на ощупь зело пекуч. И, вроде бы, как бы - менее твёрд. С явным намерением начать, из-за последствий солнечного удара, превращаться в подобие сальвадордалиских часов, мягкий пластмассовый блин... Термометры, задыхаясь, ползут вверх, к неведомой отметке.
Время, плавясь, потекло. Город вспомнил другую, прежнюю жару и стал глючить. В голове – сияющее марево кромешное. Угрожающе ползёт в мареве алая краска вывесок «Медиа Маркта» и «Водафона». Горячими, почти ощутимыми подтёками – на головы прохожих. На горящий золотой шлем (откуда он!?) вот этого прохожего. Образуя родовое продолжение - алый боевой гребень.

 
На перегретых улицах из воздуха соткались, стали появляться легионеры – устало оккупируя Шильдергассе. Шаркающей кавалерийской походкой.
Над всей Колонией безоблачное небо – обморочная городская жара.


Зной во всех членах, я обожаю это, сколько же можно, доколе идти, аввакуме...

Неужели.. Допрыгался.
Доходился.
Мираж в бетонной духовке. На почве зноем раскаленной. Фата-моргана.


Кто-то добрый, великодушный, нахлобучил гигантское сливочное мороженное на угол дома. Вожделенное, стекает холодным валиком по горячей стеночке, к окнам, начинает заваливаться. Сюда, прямо мне в руки. Сошёл с ума. Да? Подскажите люди добрые, мы сами местные, но – сумасшедшие.