Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

Обнимемся, сестры и братие!

Только лишь высунулся из карантинной берлоги – чу!. – шум стоит большой. По поводу стиха Галины Рымбу (Молодец, Галина! Хорошо бы мне его ещё прочитать. Но сначала скажу).
К началу сечи, как всегда, слава богу, опоздал. Дискутанты уже засучили что следует, разбилились на две стенки. Одни – за, другие – против. Одни в рай, другие в ад. Стенка на стенку лезет. Одни клянут, другие льнут..
Обойдём отэто всё осторожно, удивлённо. И крикнем с безопасного расстояния:
Но есть и третий путь, наперсники разврата! Мои прелестные.
У Мандельштама, правда, путь этот выходит за рамки простой оппозиции «сердце-вагина» – в пределы конца времён, всеобщей экзистенциальной опустошённости:
«Там, где эллину сияла
Красота,
Мне из черных дыр зияла
Срамота.».
Далее – по тексту. Перечитайте – о чём там. Совсем не об эротике. А о том, что есть. И чем всё закончится.
Эх!. А вы Галину за вагину ругаете..
Обнимемся, сестры и братие!



..............
P.S. Ну вот, нашёл и прочёл:
https://www.facebook.com/GalinaRymbu/posts/1627474524085206
Комплимент авторке:
Демьян Фаншель Сначала услышал о шуме и написал о нём - к стихотворению не относящееся. Теперь поискал ваш стих и - отлично! Поздравляю. Ожидания не обманули. Ещё больше удивился: о чём был шум?

Вагинов и траг-одия

Константин Вагинов – 120


Вагинов и траг-одия

Его первая траг-одия, «Козлиная песнь», практически оказалась и последней.
В смысле: единственной ныне узнаваемой вещью несчастного, живого, теплокровного жителя зомбиленда 20-х, обитателя умирающего Петрополиса. Одного из «последних римлян» – каким он себя явно ощущал. Не зря центральный персонаж 27-летнего автора ищет приобрести «Утешение филосорфией» Боэция. Первого нашего «последнего римлянина».
Думается, Вагинов – это такой конгениальный Антинабоков. У которого, в отличие от обалденных набоковских текстов, бесполезно рассматривать какой-либо «приём», наслаждаться им отдельно. Как нельзя сороконожке рассматривать ход каждой ноги, - упадёт. Приём у него не так важен (не так вАгин); там – вся книга, целиком. Единая, захватывающая симфония – в древнем смысле – в которой лучше просто раствориться, плыть и читать. Тогда потихоньку, с первых страниц, возникает ощущение группки тех самых последних римлян – хранящих, хоронящих смутные обрывки, фрагменты культуры, уже после Боэция.
Под корочкой узнаваемой вагиновской иронии –опустошение, ощущение всеобщей трагедии. Особенно, если вспомнить, как переводится на древнегреческий «Козлиная песнь». Траг-ёдия.
Да-да: «умирает хор»..
У меня там был ещё дополнительный, личный интерес. Среди этих «последних римлян» есть персонаж – единственный в русской литературе дантист-поклонник поэзии. Строки, что текут молоком и мёдом – и маслом по моему сердцу, неравнодушному, откроюсь, к филостоматологии. Да и сам Вагинов-Вагенхейм по отцу – из еврейской семьи, из выкрестов-дантистов. Разнонациональных династий вымирающих мастеров наук и рукомесла, на которых гранитом стоял Петербург. Создателей уюта, уклада, городского ландшафта – классово чуждых, презрительно, скопом, именуемых, не желающим разбираться Серебряным веком, «фармацевтами».
Вот он – потомок фармацевтов.
При том – глядишь – какой тонкий, богатый и, опять же, единственный в русской литературе. Хоть и умер в 34 года, совсем ничего успел. Особняком стоит, как и положено. Читается – в один присест, жаль, книжка маленькая.
До лихих 90-х всеми, кроме отдельных счастливцев, забытая. Такой козёл отпущения на семь десятков лет.
«Ныне отпущаеши» козла твоего. Рожки да ножки.
Но песнь, оказывается – жива.
Начали за здравие, называется..

Улица и языковые курсы

В первые месяцы по приезде на ПМЖ сидел я, как-то, в гостях у приятельской четы (мы вместе приехали). Джентльмены выпивают и закусывают. Без хозяйки, чем бог послал.
Заходит хозяйка, Л-а – после языковых курсов, они с сокурсницами по торговой улочке, Шильдергассе, "гасси делали" – гулять себя выводили.
Приятель: "Л-а, что так поздно? Я уже думал всякое!"
Л-а: "А мы с девочками ходили bumsen." (новым словечком, значит, щеголяет!).
Я: "Л-а, может: "bummeln"?" (до сих пор без артиклей обхожусь. Но всякие нужные неприличные слова – уже тогда, без курсов, мгновенно усвоил. Из воздуха впитал. С молоком, так сказать).
"Bumsen", - говорю - тоже хорошо. И полезно. Только не надо – так вот – в открытую. При муже и мне."
Л-а: "Точно! "Bummeln"!".
С тех пор – запомнила. Усвоила.
Девчачье "ходить и глазеть на витрины" по-немецки, в одно слово, называется – "bummeln".
Двухвалентное уличное "bumsen" означает – "трахаться". Жоско и грязно.
Поляки говорят: "Ежели б не "der", "die", "das" – то были б немцы з нас.".
Ага, сейчас.